– Мы берем в свою обитель тех, кому действительно
– Я готова!
– Мест все равно нет, – пожала плечами настоятельница. – Общежитие у нас маленькое.
– Хорошо. Я найду где жить. К вам буду просто приходить. Можно так?
– Приходить – нет, – с иронией молвила женщина. – Можно работать, каждый день, с шести утра до восьми вечера, безо всякой зарплаты.
Александра кивнула:
– Завтра без пяти шесть я буду.
Настоятельница улыбнулась:
– И резюме обязательно напиши.
– Что?
– У тебя такое лицо, будто ты в инофирму устраиваешься.
– Мне… действительно очень нужно остаться у вас, – молитвенно сложила руки Александра. – Мне
– Милая девушка, безусловно, ты можешь фантазировать дальше – про видение, голос. Воображать себя в одеянии монахини. Приезжай завтра к шести утра. Мы принимаем всех. Но имей в виду, что дорога к Богу трудна и терниста. Мало кто выдерживает.
– Я выдержу, – заверила Александра.
Никаких гостиниц поблизости не оказалось. Саша оставила машину, решила пройтись. Ощущение, будто она робот. Сутки без пищи, сутки без сна. Но все шестеренки крутятся, тело послушно, мозг соображает.
Она останавливалась у стен, столбов, магазинов – везде, где белели-пестрели объявления. И очень скоро увидела среди продажи колясок и уроков английского языка: «
Почерк старческий, но очень старательный. Александра даже представила: серьезная бабуля, хмурится, грызет ручку, долго думает над формулировками.
Улица Гагарина оказалась совсем рядом. Домик двухэтажный, на восемь квартир, с миниатюрным двориком.
Старушенция (угадала Саша!) оказалась суровой. Дальше порога не пустила. Сначала изучила паспорт. Затем учинила допрос: где девушка собралась работать. Когда услышала, что трудницей, фыркнула:
– Жизнь кончена? Ох и надоели вы! И все ведь в монастырь, в монастырь! Лучше бы на завод пошла!
– Берете вы меня или нет? – начала злиться Александра.
– Да возьму, ладно, – сделала милость старуха. – Только деньги вперед. За месяц. Мне даже выгода. Потому что сбежишь ты через неделю.
Но Саша не убежала.
Хотя работа оказалась противной. Нудной. Унизительной. Какое там – чистить картошку или работать в теплице, как надеялась Александра. Ее постоянно отправляли мыть полы. Подметать. Убирать отхожие места. Плюс приходилось в свободное время, то бишь ночью, читать Евангелие, Жития Святых. Выстаивать на всех службах.
Зато думать о прошлом или строить мрачные прогнозы на будущее времени не оставалось. И только Зиновий иногда ей являлся. Посмотришь мимоходом на облако и отчетливо увидишь в нем знакомую улыбку. Или в церкви он оказывался – всегда там, где молятся за упокой. Саша несколько раз не выдерживала, бросалась. И видела, что стоит перед распятием совсем чужой человек. Извинялась, вытирала слезу. Покупала и ставила свечку.
Однажды сбежала из монастыря. Взяла с охраняемой стоянки свою запылившуюся «восьмерку». Купила в киоске карту Владимира. Приехала на переговорный пункт.
Позвонила в справочную подмосковной больницы.
– Лесков? Какое отделение?.. – переспросили в трубке.
– Привезли в реанимацию. Ночью, восемнадцатого июня.
– Лесков? Зиновий?.. Вообще такой не поступал!
Надежду ничем не убьешь.
Саша вскрикнула:
– Может, вы его к себе и не оформляли? Сразу в другую больницу перевели?!
– Как это мы можем не оформить! А, вот, нашла. Умер он. В те же сутки. Эй, девушка?
Александра тихо повесила трубку на рычаг.
Улыбнулась сквозь слезы.
По крайней мере, она теперь точно знала: умереть – не значит исчезнуть. Зиновий, пока не минуло сорок дней, здесь, на земле. Прощается. Она и ночью иногда просыпалась – чувствовала его нежную ладонь на своей щеке.
В другой раз отпуск – на целых два часа – ей милостиво предоставила настоятельница.
Свободное время Саша провела в интернет-кафе. Интересовало одно: криминальная хроника. Москва. Первый в столице карнавал. 17–18 июня.
Изучила все ссылки, какие были. Аварии, драки, два убийства. Три грабежа. Семнадцать краж. Леший знает, входит их случай в эту статистику или нет. Запросы – «Зиновий…», «кольцо с бриллиантом в шесть карат», «стрельба во время карнавала» – оказались пустыми.
Последним номером Саша вбила в окошечко поиска собственные имя-отчество-фамилию.
Она не появлялась дома уже четыре месяца. Может, родители обеспокоились? Объявили в розыск?
Но нет. Тоже ни единого полного совпадения. Как там папа сказал? «Мы тебя вычеркнули из своей жизни»?
– Самих вас… надо вычеркнуть, – пробормотала она.
