Зиновий заснул, Саша долго смотрела в окно на притихший Невский. Сна ни в одном глазу. Взяла телефон, увидела уведомление: «
Открыла социальную сеть, прочитала:
«
Александра улыбнулась. Поставила «лайк». И наконец крепко уснула.
Пробудилась только в половине десятого.
Зиновий, он сидел с планшетом на коленях, рассеянно ее поприветствовал:
– Доброе утро, зайка.
Лицо серьезное. И пустой кофейной чашки нигде не видно. Неужели даже кофе не попил? Не похоже на Зиновия-сибарита.
Саша зевнула. Подоткнула под спину подушку. Спросила:
– Ты чего делаешь?
Он досадливо отозвался:
– Ищу этот… «Плюс-минус консалтинг».
– Зачем? – удивилась она.
– Да знаешь… я посмотрел в каталоге, сколько ее платье стоит… Больше тысячи долларов, однако.
– Молодцы спонсоры. Богатые люди, грамотная инвестиция.
– Ага. Только такой фирмы не существует. Вообще. Есть «Консалтинг&Аудит», но там президент и весь совет директоров мужчины.
– Ну, Соня ведь сама путалась. Давай ей позвоним! Пусть точное название скажет.
– Уже звонил. Абонент недоступен. И домой звонил. Ольга Егоровна сказала, что, наверно, звук выключен.
– Почему?
– Потому что она ее в школу отправила.
– Вот зверюга! В школу?! После таких соревнований! Прямо с дороги!
Зиновий отложил планшет, спросил:
– Слушай, а Соня тебе имени этой президентши не называла?
– Нет. Кажется, нет…
– Как бы узнать?
– Только у нее самой спросить. Хотя… подожди.
Александра схватила с тумбочки телефон, открыла социальную сеть. Объяснила:
– Хочу в ее друзьях посмотреть. Ага. Вот. Людмила Аркадьевна Буйновская. А фирма называется «Аудит-консалт-премиум».
– О’кей. – Он снова уткнулся в планшет.
Саша позвонила в ресторан, попросила принести завтрак. Положила трубку, обернулась к Зиновию:
– Ну что?
– И такой фирмы нет.
Вскочил, подбежал к постели:
– Как эта Буйновская выглядит? Фотография есть?
– Да. Очень представительная мадам. – Александра протянула ему аппарат.
Зиновий долго вглядывался в породистое, немолодое лицо. Хмурился, кусал губы. Саша нервничала все больше и больше, но молчала, не дергала.
Наконец он отбросил телефон и тихо произнес:
– Сашка, по-моему, мы с тобой попали. Очень круто попали.
Видеть его – будто всходить на плаху. Людмила Аркадьевна делала это каждый день.
Менялись времена года, декорации и настроение сына. Неизменным оставалось одно: он умирал.
Пока были деньги и силы бороться, они испробовали все. Клиника в Мюнхене, гений-профессор в Израиле, китайцы с иголками, экспериментальные вакцины, стволовые клетки.
Год назад стало ясно: болезнь Виктора непобедима. Медики способны исправлять
Матери сдаются последними, и Людмила Аркадьевна продолжала читать литературу, искать врачей, хотя бы вселять в сына надежду.
Но он бороться устал. Махнул на себя рукой. Начал пить. Закурил. Забросил дыхательную гимнастику и прогулки.
Иногда, навещая его, Людмила Аркадьевна заставала в квартире непотребный, с бабами вокзального вида, разгуляй. Но чаще Виктор, над дешевым коньяком, угасал один. И она готова была сердце свое отдать, лишь бы не видеть черную безнадегу в его глазах.
Многие его
Сын тоже порывался, убеждал мать: он неизлечим, врачи сами признали.
Но она пока стояла на своем.
Всегда могла на Виктора влиять. Заставляла и сейчас глотать таблетки. Если совсем становилось худо, отвозила в больничку.
Когда предложили операцию, уговаривала, чтоб соглашался.
Думала, придется убеждать, спорить, но сын лишь вздохнул:
– Черт с тобой. Может, хоть на операционном столе сдохну.
Все его приятели давно подхватили сопутствующие болезни, под названием «инфекции-оппортунисты», то есть как бы воспользовавшиеся ситуацией, что сложилась в организме.
Виктору повезло меньше всех. Кому-то достался герпес, цитомегаловирус или пневмония. А ему – туберкулез.
В столетии двадцатом, при социализме, во фтизиатрии работали лучшие умы, а на лечение и профилактику выделялись огромные средства.
