– В общем, нас построили перед входами в шахты и осмотрели. Нас с ещё пятью парнями отогнали отдельно и сказали, что мы не годимся для тяжёлой работы. Я было обрадовался, но потом на меня посмотрел один из каторжников, которые тележки возили в отвал, и ухмыльнулся. Он сказал: "О, новых невест привезли! Отлично!". Я пере... пугался. Заорал, что я мужчина сильный, просто мелкий, и надо мной посмеялись надсмотрщики и те, кто с нами шли. Один надсмотрщик сказал, что мой язык сослужил мне злую службу, потому что если я назвался мужчиной, то должен отвечать за свои слова. И меня распределили на ворот. В первые же часы я надорвался и повис, мешая остальным крутить его. Меня вынесли в забой и оставили у стены, и хромой старик помог мне разодрать рубашку и перевязать ноги, которые я рассёк о камни. Я думал, что помру, но со мной поделились водой, а я в благодарность рассказывал до вечера о нашем с Аяной пути. Надсмотрщик увидел, что вокруг меня постоянно толкутся какие-то рабы, и подошёл узнать, в чём дело. Ночью меня перетащили в большое помещение и накормили, и я до утра рассказывал уже надсмотрщикам. Они сказали, что за такие занятные истории, так уж и быть, не будут отправлять меня обратно на ворот. Через пару дней я пришёл в себя, и меня отправили в забой, возить тележки, и ко мне начали подходить те, кто был родом из Фадо. Они спрашивали, правда ли, что я видел Великое Дерево. Я сказал, что у меня даже есть его плод.
– Ты так и носил его в кармане?
– Да. Я вынул его и показал, и меня заставили поклясться, что я не вру. Я поклялся всем, что у меня было, есть и будет, включая свою жизнь, а потом ещё на крови, что это правда плод того дерева, и посреди ночи два надсмотрщика, явно родом из Фадо, и куча каторжников вывели меня наружу. Они отвели меня в какое-то ущелье, и сказали, что это, видно, судьба подарила возможность иметь собственную святыню в утешение тем, кто больше никогда не совершит паломничество к Дереву в Фадо. Мне сказали бросить плод в землю и потом сторожить его. Два раба даже передрались, потому что поспорили, может ли быть хранителем тот, что родился не в Фадо и не учился созерцанию мира. Меня отвели обратно в шахты, и все уроженцы Фадо вежливо кланялись мне. Пара надсмотрщиков были против такого, они постоянно ходили и следили, чтобы меня ставили на самую тяжёлую работу, и мне приходилось по три часа в день то крутить ворот, то лазить по узким штрекам, таскать валуны, катать тележки, вытягивать вёдра с пустой породой. Как только те надсмотрщики уходили, мне сразу давали пить и есть. Как же я постоянно хотел есть! Мама, там осталось ещё?
Иллира встала и радостно долила ему похлёбки, и он с аппетитом жевал толстый ломоть хлеба с маслом, прихлёбывая жирный отвар.
– Спасибо. К весне я перестал проходить в узкие штреки, и те два надсмотрщика были удивлены, что я не сдох. Они приходили всё чаще, и наконец одному надоело сидеть и смотреть, как я машу киркой или толкаю ворот. Он оставил меня в покое, а второй уже не ходил так часто. А потом мне сказали, что росток проклюнулся, и я всё лето жил в том ущелье. Я буквально своим телом защищал это несчастное деревце. То на него жуки какие нападут, то какая-то парша на листьях... В общем, ко мне по очереди приходили каторжники и поклонялись этому ростку, и приносили мне часть своих паек еды. Я сначала отказывался брать, но мне жутко хотелось есть. И я перестал отказываться. Осенью там полили жуткие дожди... просто водопады. Мне пришлось построить почти настоящую крепость вокруг этого деревца, чтобы почву не вымывало. Оно, к слову, неплохо там прижилось. Когда дожди прекратились, меня снова забрали в забой, и пахали на мне, как на ломовой лошади, и мне снова носили еду, и я не отказывался, потому что постоянно изнывал от голода. Потом я перестал делать перерывы в работе. Работал с рассвета и до ночи, и помогал тем, кто был слаб, и вдруг осенью за мной пришли и сказали, что меня выкупили. Меня посадили на корабль и привезли в Дакрию, а там пересадили на другой, копэ "Эйдемас", и сегодня меня в порту забрал Арчелл. Вот. Кир Конда, спасибо, что выручил меня. Жаль, нельзя так выручить всех, кто там мучается. Там и неплохие люди есть. Как Тигелл. Тот хромой старик. Он катисом был в доме побочной дочери крейта Мады, и пару раз при мне советовал распорядителю, как укреплять забой. Мы с ним по ночам много беседовали. Он по ложному доносу туда попал.
Конда внимательно смотрел на Верделла, и тот поднял на него глаза. Они сидели так какое-то время, потом Верделл отвёл взгляд и натянуто улыбнулся.
– Теперь я дома. Я не могу поверить, что я дома. И у меня есть брат. – Он с тревогой вцепился в волосы и оглянулся на дверь, за которой спал Астрелл. – Я теперь вернусь на "Фидиндо"?
Аяна замерла, но Конда грустно усмехнулся.
– Я больше не хожу на "Фидиндо". Тут много чего произошло. Тебе не стоит показываться пока в домах Пай или Салке. Думаю, тебе лучше пожить у Айи. Есть ещё дом на Венеалме, но там сейчас живут два катиса. Ты можешь пойти туда или остаться у Иллиры.
