А утром следом за нами в воздух поднялись штурмовики. Тут же ударила артиллерия и ринулась в атаку пехота. В фашистское горло вцепились сразу два фронта, Ленинградский и Волховский. Солдаты и моряки бросились через Неву по ледяному насту, сразу за огненным валом ворвались в траншеи противника. Значит, все-таки началось!"
"15 января. Четвертую ночь подряд не вылезаем из самолетов. Железнодорожные станции Красногвардейск, Кингисепп, Луга, Волосово забиты вражескими эшелонами с войсками и техникой. Фашисты стараются протолкнуть их на Синявино, Мгу. А мы бомбим, вагоны горят, снаряды взрываются...
Зенитки бьют страшно. Вчера около станции Мга на самолете гвардии лейтенанта Александра Разгонина прямым попаданием снаряда разбило левый мотор и оторвало воздушный винт. Удержав машину на боевом курсе, Саша успешно отбомбился по скоплению эшелонов и благополучно привел самолет на свой аэродром.
Под Синявином наша пехота буквально вгрызается в фашистскую оборону. Враги чувствуют себя смертниками и дерутся отчаянно. Теперь они закупорены в "бутылочном горле". Пространство между передовыми частями Ленинградского и Волховского фронтов уже простреливается насквозь. До окончательного прорыва остались сотни метров и считанные часы".
"18 января. Ура! Блокада прорвана!
На рассвете бойцы Ленинградского и Волховского фронтов соединились в районе рабочих поселков под номерами 1 и 5".
"19 января. Ночью ленинградское радио сообщило: "Блокада прорвана! Мы давно ждали этого дня. Мы всегда верили, что он будет..."
Да! Мы ждали и верили. И он пришел!
Люди ночью выбежали на улицы. Начались поздравления, объятия, поцелуи. Послышались песни. От радости многие плакали... А мне почему-то захотелось прокричать во весь голос тут же родившееся четверостишие:
Нет уже больше смертельных тисков.
Прорвана нами блокада!
И засветилась в сиянье веков
Слава бойцов Ленинграда!
"20 января. До боли обидно в такой момент покидать Ленинград. Но приказы не обсуждаются. Вечером убываем на север за новыми самолетами. В составе группы шесть экипажей. Командиром назначен инспектор дивизии по технике пилотирования капитан Иван Иванович Борзов..."
Поздняя ночь. За окном завывает вьюга. Укрывшись под снегом, притаились в тревожной тьме гарнизон и небольшое селение.
Встретили нас хорошо. Удивительно быстро разместили в гостинице. После морозной трясучей дороги теплая печка-голландка и солдатская койка с тощим матрасиком кажутся верхом блаженства.
Кончился утомительный путь с чехардой на открытых машинах по лесным вологодским ухабам, с лязгом заржавленных буферов и рыдающим скрипом промерзших от стужи вагонов. Одубевшее тело расслабленно нежится на застиранной, пахнущей хлоркой короткой простынке.
- Не спишь?
Закатившись в надсадном кашле, Петр Стрелецкий приподнимается и ощупью шарит ладонью по тумбочке.
- Мне вот не спится, - хрипит он простуженно. - Даже не верится, что живыми до места добрались. Папиросы куда-то запропастились. Нужно, пожалуй, перекурить...
После завтрака из столовой вернулись в гостиницу. С удивлением гляжу на часы. Уже девять утра, а за окнами непроглядная темень.
- Сомневаешься? - улыбается Бунимович. - Это же Север: очарование полярных ночей, моржи и айсберги. Начинаю влюбляться в природу. Бр-р-р, поводит он зябко плечами.
- Природа природой, а дело делом, - скороговоркой чеканит капитан Борзов, заходя в нашу комнату. - Представляю руководителя переучивания старшего инспектора летчика морской авиации полковника Рейделя.
Вошедший за ним незнакомый худощавый полковник изучающе смотрит на нас белесыми главками и неожиданно восклицает:
- Кто изучал английский?! Никто? Удивительно! Американскую технику будем осваивать, а вы в языке ни бум-бум. Потрясающе здорово!
- Американскую? - медленно тянет майор Алаторцев и продолжает невозмутимо: - Да нам хоть турецкую подавай. Если не хуже нашей, то запросто провернем.
- Значит, договорились, - удовлетворенно произносит полковник. - Вам и поручим возглавить работу по переводу английской инструкции на русский язык. Пока с этим делом освоитесь, мы с капитаном Борзовым и инженером Лебедевым проверим комплектность машин, прикинем график их сборки. Переводчика и инструкцию вам сейчас привезут. Пойдемте, Иван Иванович.
...Склонившись над кипой бумаг, Алаторцев с сожалением смотрит на переводчицу.
- Скажите, ну кто же вы по профессии?! - восклицает он жалобно.
- Я уже вам заявляла: преподаватель английского языка. Только преподаватель!
- Уж коли преподаватель, то я опять утверждаю: для вас это семечки.
- А я еще раз прошу вас понять: это технический перевод. Меня же учили литературному, разговорному языку. Поэтому ничего не получится. В данном контексте слово "кок" не подходит. В переводе на русский - это петух. Даже по смыслу он никуда не монтируется. Что же я могу с ним поделать?
- Ну отрубите вы ему голову - и поехали дальше, - миролюбиво советует штурман Николай Афанасьев.
...В комнате дымно и душно. Рейдель проводит короткое совещание. Живой, энергичный, он все время в движении.