В пятницу я отправляюсь в зоомагазин. Там пахнет немного зловеще: болотной тиной, сероводородом, чем-то железистым. Какая-то мамаша с мальчиком по доброй воле покупает рыбок, среди них, кажется, есть такие же, как наша. Женщина то и дело спрашивает: «А они не задохнутся? А родители не съедят икру? А меченосцы не подерутся?» Повышенная тревожность, возможно, депрессия… Стоп! Мне вдруг приходит в голову, что дом нашего психоаналитика совсем недалеко. Я могу поехать по новой объездной дороге и тогда преспокойно рассмотрю этот его новый балкон, он должен выходить на шоссе.
Выехав на трассу я сразу же пристраиваюсь в полосу медленного движения. Дом Нира должен быть повыше других домов, я его замечу, но жилой массив там расположен далековато от дороги, разгляжу ли я хоть что-нибудь?
Наконец-то я доезжаю до места, откуда виден дом. Да, я не ошибся, несколько новых балконов достроены именно с этой стороны. Я отсчитываю этажи и всматриваюсь в балкон Нира. Он очень просторный – это даже издалека заметно. Он из стекла и никеля – отсюда не видно, разумеется, никакого никеля, но сейчас в моде именно такие балконы, похожие на этакий минималистический объект. Проезжая, я успеваю разглядеть фигуру, опершуюся о перила. Нир вышел покурить? Отдыхает между сессиями?
– Ну что, купил аквариум? – спрашивает Лея, когда я возвращаюсь домой.
Черт, как же я забыл!
– …На следующей неделе обязательно, – обещаю я. Лея назвала рыбку Митчелл. Ее все-таки переселили в банку, и она мечется там, словно оживший оранжевый мазок с картины Кандинского.
…
В понедельник я освобождаюсь с работы пораньше и заезжаю за Леей, чтобы вместе ехать домой. Мы берем курс на наш спальный район и тут мне приходит в голову, что отсюда можно съехать на ту объездную дорогу, над которой стоит дом психолога. Сейчас самое время проверить, как там с пробками в этот час, ведь Лея нервничает, когда времени впритык, а я экспериментирую с маршрутами. Я выруливаю на трассу.
– Ты чего это? – спрашивает она.
– Новая дорога. Хочу ее изучить.
Когда машина приближается к тому месту, я скашиваю глаза вправо. Он снова стоит на своем балконе. Отсюда едва-едва можно разглядеть человеческий силуэт, но это, несомненно, Нир, его долговязая фигура. Любуется закатом, да уж, есть чем полюбоваться, закат красивый. Впрочем, нет, он вроде бы стоит к перилам спиной. И тут я замечаю, что там, на балконе, сейчас еще одна фигура – сидящая. Судя по мягким очертаниям – женщина. Нир ведь у нас вроде бы холостяк? Сзади мне кто-то сигналит, приходится набрать скорость.
– …Устал? Хочешь, я поведу? – спрашивает Лея.
– Да нет, просто чуть замедлился, закат красивый.
У нас с Леей когда-то тоже были свои ритуалы. Мы тоже любовались всякими красотами вместе и подолгу молчали, хорошо молчали. А теперь никак не получается; все время нужно что-то обсуждать: няня, кружки Давида, чертов аквариум, я уж не говорю о бесконечных спорах и препирательствах. Я уж не говорю об этой терапии. Чем нам может помочь посторонний человек? Я постоянно утешаю себя тем, что мы с Леей оптимисты, мы все-таки пытаемся как-то решать свои проблемы.
…
Среда. У Нира, кажется, тоже не все гладко. Сегодня я проезжал по шоссе уже в темноте, а он стоял там на балконе один и курил. Вот так-то, Док… Закаты закатами, а там, в комнатах, все не просто, совсем не просто.
Когда я приезжаю домой Давид уже спит, а Лея смотрит телик, лежа в кровати. Я иду в душ, оттуда на кухню. Оранжевый мазок мечется над холодильником. Я замечаю, что рыбку переселили в банку побольше.
– Няня потребовала улучшения условий труда для Митчела? – спрашиваю я возвращаясь в спальню.
– Он сегодня два раза выскакивал из банки. Няня подбирала его с пола.
– …А что Давид, испугался?
– Ему, похоже, глубоко плевать.
– Это плохо. У ребенка должна развиваться эмпатия к домашним животным.
Лея тушит ночник.
Ночью я выхожу на кухню и сразу же ощущаю тревогу, которую не могу объяснить. Спустя секунду я понимаю, что эпицентр этой тревоги находится возле холодильника. Я не до конца проснулся, поэтому тот факт, что какой-то стеклянный осколок ожил и подпрыгивает на полу меня не очень-то удивляет. Но разве накануне мы что-то разбивали? Наконец-то до меня доходит, что это Митчелл. Лишь с третьей попытки мне удается зажать его в кулаке. Он продолжает биться и там, царапая мою ладонь плавниками и мне кажется, что сейчас я держу в кулаке собственное крохотное сердце.
…
Я все еще сижу за кухонным столом. Прямо передо мной, между сахарницей и чайником Митчел плавает в своей банке. Время от времени я приоткрываю крышку, чтобы подпустить ему кислорода, но когда он начинает метаться, вновь прикрываю. На часах уже полшестого.
– Может, отнесешь его на работу? У вас там, кажется, был аквариум? – спрашивает Лея.
– …Ты перепутала, у нас в бюро стоит вольер с игуанами, – говорю я. И тут меня осеняет: я же могу отнести Митчелла в зоомагазин!
– Так и повезешь в банке? – спрашивает Лея.
– Знаешь что, перелей-ка его в пакет.
