Зимними вечерами от нечего делать я пристрастилась к чтению детективов. Однажды, когда я лежала с книгой на диване, мне в голову пришла спасительная мысль. «Все гениальное просто», — повторила я про себя известную истину. Я уже знала, как действовать дальше. Первым делом надо заинтересовать чтением детективов своего мужа. Даже больше. Надо, чтобы книги читала ему я, а он слушал. Я искала для этого подходящий момент, но он все не случался. С Володей мне было трудно. Рядом с ним я постоянно была в напряжении, словно натянутая струна. Очень редко случались минуты, когда с ним можно было нормально поговорить. Все остальное время — допросы, подозрения, проверка и нежелание общаться. Ранение Володи отодвинуло мои планы на потом. Но когда он стал поправляться, мне на выручку пришел сам господин Случай. Муж еще не мог работать и вести активный образ жизни, а бездействие его угнетало. И тогда я стала читать ему книги. Начала с Агаты Кристи. По моему мнению, детективные истории должны были его заинтересовать. Но, как ни странно, после двух прочитанных вслух книг Володя сказал:
— Со всем этим я познакомился еще в подростковом возрасте. А другого автора есть что-нибудь?
И тогда я начала читать ему романы современных писателей, и, к моему удивлению, они вызвали у Володи более живой интерес. Я двигалась в нужном направлении.
С приходом весны мы с мужем начали выходить к озеру и здесь, в беседке, я продолжала чтение.
— Тут, — указал Володя на камыши, — я нашел Дика.
А я подумала о том, что это, наверное, единственный благородный поступок, который он совершил за свою жизнь.
— Почему ты никогда не говорил мне о том, что служил в Афгане? — неожиданно даже для самой себя спросила я.
— А разве тебе это интересно?
— Я думал, что тебя интересуют только мои деньги, — с иронией в голосе сказал Володя.
— Еще я хотела бы хоть что-то узнать о твоих родителях, кроме того, что они для тебя умерли, — выпалила я, набравшись храбрости.
— Хочешь услышать правду? — спросил Володя, и в его глазах появились боль и грусть.
Я кивнула головой, и он продолжил:
— Все время, сколько я себя помню, я жил под большим деревянным столом. Да, да, не то, что ты — в обеспеченной семье. И желаний у меня было очень мало, и они были не такими, как у обычных детей. Первое — я все время хотел есть. Второе — мне постоянно было холодно. Третье — я боялся, что меня будут бить. Четвертое — я хотел избавиться от веревки, которой был привязан к ножке стола. Этот большой, тяжелый деревянный стол был моим домом, моим спасением. Мать и отец постоянно напивались. Они пропили все, что имелось в доме, а может быть, у них ничего и не было — я не знаю. Там, под столом, была моя постель — старое ватное одеяло с торчащими клочьями ваты и куртка отца вместо одеяла. По вечерам родители пили и мне, как собачонке, бросали хлеб под стол. Мать, напившись в стельку, распускала сопли, жалея меня и поглаживая по голове. Подавая мне объедки со стола, она приговаривала: «Ешь, Вовчик, ешь», а отец отвешивал ей оплеуху и кричал: «Твой Вовчик слишком много жрет! Скоро по миру пойдем! И вообще, шлюха, неизвестно, от кого ты его родила». Так заканчивался день — пьянки и драки. И стол становился моим убежищем. Я прятался под ним и ждал, когда родители угомонятся и, набив друг другу рожи, уснут. Тогда я вылезал из-под стола. К счастью, длина веревки позволяла мне дотянуться до столешницы и я мог съесть то, что осталось.
— Так вот почему ты не хочешь, чтобы тебя называли Вовчиком, — тихо произнесла я, потрясенная услышанным.
— Утром родители куда-то уходили. Мать приносила мне «игрушки»: деревянные чурки и кусочки кирпичей. А вечером повторялось то же самое, — продолжал Володя, словно не услышав моих слов. — Когда я оставался один, я пытался избавиться от веревки. Однажды мне это удалось, и я сбежал. Впервые в своей жизни я оказался на улице, впервые увидел машину, кур, других детей…
Володя замолчал. Он долго не мог проглотить комок, застрявший у него в горле. Наконец ему удалось справиться с волнением, нахлынувшим на него во время горьких воспоминаний, и мой муж продолжил:
— Когда настало время идти в школу, меня, естественно, никто туда не повел. Тогда к нам в дом пришли какие-то чужие люди. Увиденное их возмутило. Они отвязали меня от стола, а я кричал, отбивался и кусался. Представляешь, я хотел опять под стол, в свое убежище!
— Тебя отправили в интернат?
— Да. Там я был, словно Маугли, вырванный из джунглей. Я был злым, диким, недоверчивым. Но постепенно втянулся в новую жизнь. А когда мне исполнилось двенадцать лет, меня усыновила одна бездетная семья. Но, по иронии судьбы, они тоже оказались пьющими. История повторилась. Опять были пьяные разборки, опять я недоедал и мешал им. Моя новая мама любила называть меня Пупсиком… В общем, история закончилась тем, что однажды в пьяной драке приемный отец ударил свою жену ножом и она умерла. Он даже не заметил этого и ушел спать. А я испугался, что в убийстве обвинят меня. Тайком собрав вещи, я ночью удрал и больше не возвращался.
— Как же ты выжил?