— Все люди делают ошибки. Иногда их даже можно исправить, — начала я спокойным, размеренным голосом. — Вы расстались с Лизой и, как я слышала, заставили работать ее проституткой. Так ведь?
— Угу, совершенно точно, — поднял вверх указательный палец Максим Иванович и тут же схватился за голову. — Лиза, Лиза! Какой же я дурак! Что же я наделал? И зачем?
— Испугались того, что у нее ребенок? Вы просто трус! — забыв об осторожности, выпалила я то, о чем думала. — Это несправедливо, жестоко! Лиза не могла просто так бросить ребенка. Вы знали, что ей негде жить? Что ее отец измывается над матерью? Лиза хотела устроить свою жизнь и дать маме возможность хоть на старости лет пожить спокойно…
— Правда? — Крюк поднял отяжелевшие веки и опять обхватил голову руками. — Лиза! Где мне теперь ее искать?
— Там, где ее oставили. Где же?
— Ее там нет, — развел руками Maксим Иванович. — Ради нее я ушел в отставку… Нет, сначала я страдал… Да, сильно страдал. Потом начал пить. А уже потом, потом ушел в отставку. Но Лиза пропала. Она исчезла. Вот так.
— То есть вы ее не нашли?
— Не-а — помотал головой Максим Иванович. — Нигде не нашел. Она испарилась…
— Может, она уехала в деревню к родителям? — остановила я его бормотание вопросом.
— Ее там нет.
— Вы были в деревне?
— Да, Да! Да Я был везде. Ее нигде нет.
— Значит, надо узнать, забрала Лиза ребенка или нет. Если забрала то, возможно, известно, где она сейчас проживает, — рассуждала я, понимая, что без помощи Крюка мне Лизу не найти.
— Точно! — поднял брови Максим Иванович. — Ты думаешь, она меня простит?
— Не знаю, — пожала я плечами.
— Не простит, знаю — не простит. Если бы я поступал, как Владимир Олегович, может быть, и простила бы. Если бы я проявил хоть малейшую заботу о ребенке, как твой покойный муж…
— Мой муж? — удивилась я. — Какую заботу? О чем вы говорите?
— А ты не знала? — повернул Крюк взлохмаченную голову в мою сторону. — Владимир Олегович, узнав о ребенке Лизы, поехал в Дом малютки и нашел его.
— И что? — спросила я упавшим голосом.
— Купил квартиру в малосемейке на его имя. В общем, когда ребенок вырастет, у него будет крыша над головой. А что я? Копил деньги, копил… Кому? Зачем они мне без Лизы?
От услышанного я оцепенела и сначала не поверила своим ушам. Мое тело парализовало, и я не могла ни говорить, ни шевелиться. Как так? Мой муж грозился выставить меня на панель, а сам заботился о чужом брошенном ребенке? Мысли путались в голове, обгоняя друг друга и мешая в полной мере осознать услышанное. «Ошибалась! Как же ты, Катя, ошибалась в своем муже!» — стучало у меня в висках.
Пытаясь встать, я оперлась о диван и попала ладонью прямо в тарелку с колбасой и салом. Тарелка соскользнула и упала на пол. Закуски разлетелись во все стороны.
— Володя купил ребенку Лизы квартиру? — почта задыхаясь, спросила я, чтобы уточнить, правильно ли я поняла Максима Ивановича.
— Да, твой муж сделал ему подарок к совершеннолетию. Но если кто-то усыновит его, то будет там жить… Вот так-то. У меня нет такого благородства, как у Владимира Олеговича. Я — сволочь, потому что мент. А я ведь тоже из детдома, а вырос тварью… Где мне теперь искать Лизу? — опять заныл Максим Иванович.
— Я пойду, — тихо сказала я, вытирая испачканную руку салфеткой. — Завтра я вам позвоню.
— А поговорить? Со мной кто-нибудь может просто поговорить? — донеслось до меня уже из-за спины. — Никто, никто, кроме Лизы, не хочет со мной разговаривать…
Выскочив на улицу, я вдохнула холодный морозный воздух, но легче мне не стало. Попросив Леху сесть за руль, я забилась в угол на заднем сиденье и пыталась осознать то, что услышала. «Может, пьяный Крюк все напутал? — размышляла я. — Не мог мой муж проявить такую заботу о чужом ребенке, просто не мог. Надо дождаться завтрашнего дня, позвонить Николаю Павловичу, поздравить его с наступающим праздником и все выяснить».
Дома я не стала ужинать. В горле застрял тяжелый ком. Обняв пушистого медвежонка, я старалась не думать ни о чем, кроме дочери.
— Даша, Дашенька, Дашуля, — напевала я ласковым голосом, и эти слова звучали для меня как самая лучшая песня.
Казалось, что более прекрасного, благозвучного слова я никогда не слышала…
В последний день уходящего года я проснулась рано. Взглянув на табло электронного будильника, я увидела, что сейчас только пять часов утра. Состояние было такое, словно меня пропустили через мясорубку. Накинут махровый халат, я замоталась в него, обула тапочки и потащилась на тяжелых ногах в кухню. Николаю Павловичу звонить было еще рано, и, чтобы как-то скоротать время, я принялась готовить завтрак. Время замедлило свой ход, и, казалось, стрелка часов застыла на месте. К восьми часам на столе стоял горячий завтрак, в духовке допекался яблочный пирог, на плите издавала ароматы зажаренная с яблоками утка. Но я ни к чему не притронулась. Все было приготовлено лишь на радость Дику, который с замиранием сердца внимательно следил за каждым моим движением, и из уголков его губ периодически свисала длинная струйка слюны и падала на пол.
— Хочешь утку? — спросила я его.