— Даша… Красивое имя… Красивая девочка, наша внучка, — медленно произнесла Марина Павловна. рассматривая Дашу.
— Бабушка, хочешь, я принесу тебе еще цветочек? — спросила Даша, поглаживая худенькую руку женщины.
— Принеси. Дашенька, принеси. — улыбнулась ей Марина Павловна.
— Кажется, они подружились. — шепнула я Николаю Павловичу.
— Она улыбается, — кивнул он в сторону жены. — А это бывает так редко. Кстати, где Даша?
Мы повернулись, шла глазами мою дочь, и увидели ее в соседнем саду посреди огромной клумбы, на которой росли тюльпаны. Даша уже успела нарвать огромную охапку цветов. Переглянувшись, мы с Николаем Павловичем от души рассмеялись.
— Дашенька! — окликнула я дочь. — Иди сюда, солнышко.
— Не надо ей мешать, пусть пошкодничает, — заступился за нее Николай Павлович.
— Вы поссоритесь с соседями, не успев с ними познакомиться.
— Ничего, ничего страшного! — услышали мы мужской голос из соседнего сада. Там, с улыбкой наблюдая за Дашей, стоял сосед в майке и спортивных брюках. — У меня тоже есть внучка. Вот привезут ее в гости, и девочки подружатся.
Даша не обращала внимания на взрослые разговоры. Прижимая к себе охапку сорванных тюльпанов, она подошла к соседу и протянула ему один цветок:
— Это тебе, возьми.
Затем с довольным видом вручила тюльпан Николаю Павловичу:
— Дедушка, это тебе.
Дочь подошла ко мне.
— Мама, это тебе.
Даша дала мне цветочек, при этом назвав меня мамой. И это получилось у нее так просто, ласково, по-детски искренне, что у меня от нахлынувших чувств закружилась голова, земля под ногами зашаталась, и я, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, посмотрела вверх.
В прозрачном, бездонном, необыкновенно синем небе едва заметной точкой парил жаворонок, заливаясь весенней трелью и обещая мне счастливое будущее.
— Бабушка, а это — тебе, — вернул меня на землю голос дочери.
Положив огромную охапку красных, желтых и пестрых тюльпанов на колени Марины Павловны, Даша стояла со счастливым видом. Ей явно хотелось услышать похвалу, и она повернула к нам свое личико с ямочками на щеках и маленьким носиком, перепачканным желтой пыльцой.
— Какая хорошая у нас внучка! — сказал Николай Павлович.
— Хорошая внучка, — повторила Марина Павловна, улыбаясь.
Даша, обрадованная такой реакцией, весело засмеялась и, подпрыгнув, словно маленькая козочка, помчалась обратно в соседний сад:
— Я еще принесу вам цветы!
— Не надо! — дружно закричали мы с Николаем Павловичем ей вдогонку.
— Николай Павлович, скажите, какой он стал? — спросила я задумчиво, думая о Сергее, о завтрашнем дне и о суде.
— Деточка, — улыбнулся Николай Павлович, — я не знаю, каким он был раньше.
— Он был лучшим. Только я не сразу это поняла, — сказала я, мысленно возвращаясь в далекое прошлое. — Он не любит меня.
— А мне, напротив, показалось, что любит.
— Правда?! — очнулась я от воспоминаний. — Вы так думаете?
— Да. Я так думаю.
— И вы думаете, что Сергей меня простит? — Я с надеждой повернулась к Николаю Павловичу, желая услышать заветное «да».
— Попытайтесь сделать все, чтобы простил, — ушел от прямого ответа Николай Павлович.
…Я нахально припарковала свой «Хаммер» у здания суда, возле указателя «Только для служебного транспорта», посчитав, что автомобильная стоянка находится слишком далеко. Сквозь тонированные стекла я видела, как входили в здание поникшие Лилия Васильевна и Олег Владимирович. Я заранее решила, что не буду присутствовать на заседании. Николай Павлович заверил меня, что вопрос с судьями решен и Сергея сразу же освободят. Я ждала его здесь, на парковке, откуда хорошо просматривался центральный вход.