Я обхватила ладонями маленькую теплую ручонку с розовыми ноготками, и от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки. Как же мне хотелось прильнуть губами к маленьким пальчикам и расцеловать их! Но, боясь испугать дочь, я продолжала тихонько разговаривать с ней:
— У тебя сегодня день рождения. Ты знаешь об этом?
— Да, — ответила Даша и с любопытством посмотрела на меня.
— Хочешь, я подарю тебе большого-большого медвежонка?
— Да.
— Ты будешь с ним спать в кроватке?
— Буду.
— А дома тебя ждут куклы, много-много кукол. Все они твои.
— Нельзя много игрушек, — нахмурила узкие черные бровки Даша.
— Почему? — спросила я, не выпуская ее мягкую ладошку.
— Каждый должен играть одной игрушкой, другие дети тоже хотят куклу, — серьезно объяснила девочка и посмотрела на меня удивленными большими глазами. — А ты разве не знала?
— Поедешь со мной? — спросила я, не зная, как ответить на простой детский вопрос, от которого у меня защемило сердце.
— На автобусе? — Глазки Даши загорелись.
— На машине. Ты когда-нибудь ездила на машине?
— Нет, — помотала она головой, и ее кудряшки запрыгали в такт движению.
— Иди ко мне, — сказала я и хотела взять ее на руки, но Даша отстранилась от меня, спрятавшись за толстую ногу воспитательницы, словно за тумбу.
— Я уже большая, сама пойду, — сказала моя дочь, выглядывая из-за массивного тела женщины.
— Даша, не капризничай, — сделала ей замечание воспитательница. — Иди с мамой.
Даша покорно покинула свое убежище. Николай Павлович, молча наблюдавший за нами, протянул ей руки:
— Иди ко мне. Я сильный, могу тебя понести.
Даша протянула ему обе ладошки, и Николай Павлович взял ее на руки.
— Скажи «До свидания» воспитательнице и помаши ей ручкой, — сказал Николай Павлович.
— Пока, пока, пока, — помахала рукой Даша, а пышнотелая воспитательница утерла набежавшую слезу:
— Пока, пока, пока, Даша.
— Ты будешь моим папой? — спросила Даша Николая Павловича, когда он нес ее к автомобилю.
— Нет, я твой дедушка. Дедушка Коля.
— Дедушка Коля, ты хороший? — задала очередной вопрос Даша, трогая пальцем теку Николая Павловича.
— Хороший. И мама у тебя хорошая.
— А у Стасика мама алкашка.
— Надо же! — изумленный заявлением Даши, сказал Николай Павлович. — Вот на этой большой и красивой машине мы поедем домой.
— Большой и красивой! — эхом повторила Даша, зачарованно рассматривая автомобиль.
— Смотри, какой мишка тебя ждет! — распахнула я дверцу автомобиля, где на заднем сиденье заждался свою новую хозяйку большой медведь.
Даша ловко вскарабкалась в машину и уселась рядом с игрушкой.
— Это мой? — спросила она, обнимая медведя.
— Конечно, твой, — ответила я, усаживаясь рядом.
— Хороший! — Даша поцеловала медведя в большой черный нос.
Мы поехали домой. Я обняла Дашу за худенькие плечики и услышала ее детский запах. У меня защипало в глазах. «Моя маленькая Дашенька, — обращалась я мысленно к дочке. — Никогда, никогда мы больше не расстанемся».
— Машу тоже мама домой забирала, — сказала Даша.
— И что же?
— А потом привезла ее назад. Нянечка сказала, что Маша не слушалась маму и плохо себя вела, — рассуждала Даша. — Маша писалась в кроватку.
— А что еще говорила нянечка? — пытаясь поддержать разговор, спросила я у дочери.
— У Саши есть мама. Она его тоже скоро заберет. А папы у Саши нет. Его мама нагуляла.
— Что?! — переспросила я, услышав, как девочка повторяет взрослые слова. — Так сказала нянечка?
— Да, нянечка Валечка так сказала.
— Что еще она говорила?
— Говорила, говорила… Она говорила, что моя мама — богатая стерва, — с невозмутимым видом серьезно заявила Даша, а я застыла с открытым ртом.
— У тебя, Дашенька, очень хорошая мама, — вмешался в разговор Николай Павлович.
— Ты хорошая? — Даша подняла на меня круглое личико и с любопытством заглянула в глаза.
— Хорошая, — ответила я, прижимая к себе дорогое, теплое, худенькое тельце дочери.
— Ты не отдашь меня назад?
— Никогда! — воскликнула я, проглотив комок, застрявший в горле.
— Теперь нужно дождаться приговора, — доложит мне Николай Павлович, вернувшись домой.
— Когда суд?
— Через месяц.
— Все будет нормально?
— Конечно. Адвокату хорошо заплатили, судьям — тоже. Да и о погибшем бомже никто не беспокоится. Так что осталось только ждать. — Николай Павлович устало опустился в кресло.
— Николай Павлович, сдайте магазин в аренду. Уже пора.
— Как скажете. Ну, как Даша?
— Мне придется приложить немало усилий, чтобы она привыкла к новой жизни. Представляете, она до сих пор боится брать игрушки, чтобы их не сломать, — вздохнула я.
— Ничего. Самое главное, что теперь вы вместе, — улыбнулся Николай Павлович и добавил: — Есть еще одна новость. Сегодня мне звонил нотариус. Макс погиб.
— Как? — спросила я, почувствовав жалость к пропащей душе.
— По пьянке выпал с балкона и разбился — такова версия следователя. А там кто его знает, как было на самом деле? В квартире была пьяная компания, которая, как они говорят, даже не заметила исчезновения Макса.
— Значит, он так и не бросил пить, — покачала я головой.
— Теперь его квартира перейдет нашей невесте в приданое.
— Да уж… — протянула я в задумчивости.