Когда Юле был годик, Инга написала на картонках некоторые буквы алфавита и развесила на стене у кроватки. Юля быстро выучила их. Букву «М» она называла «мама». Букву «П» – «папа». А остальные буквы просто показывала пальчиком, потому что говорить не умела.
– Какая у тебя сестренка умная! – восхищалась я.
– Дети все умные, если с ними заниматься, – серьезно отвечала Инга.
Как-то я нарисовала Юле тетю, дядю и ребенка с бантиком и объяснила малышке:
– Это твоя мама, это папа, а это ты, Юлечка.
Она внимательно смотрела на картинки и улыбалась.
А сегодня в коробке с игрушками я нашла эти рисунки. Малышка их сразу узнала и с нежностью в голосе проговорила: «мама», «папа». Потом прижала рисунки к лицу и никак не хотела расставаться с ними.
Ей чуть больше года, а как любит родителей! У меня при словах «мама – папа» ничего не возникает в душе. Может, потому что я их никогда не видела? Может, и любить тоже учат родители? Для Юли даже память о том, что на листочках не смешные каракули, а лица родителей, приводят ее в восторг и умиление. Она косолапо топает по комнате и жалобно пищит: «Ма-ма, па-па». Она их ждет. Потом заворачивается в мамин халат, прижимается губами к мягкой ткани и засыпает.
Неожиданно мне вспомнилось, как к маме моего друга Леши в гости приходила школьная подруга с пятилетним сыном и девятимесячной дочкой. Бабушка засуетилась, достала стаканы из шкафчика.
– А конфеты будут? – спросил мальчик.
Бабушка долго копалась в ящике шкафа, наконец, достала карамельку в цветном фантике и, подавая гостю, спросила:
– Не соскучился? Давно у нас не был.
– По конфетам скучал, – ответил мальчик.
Его мама с досадой скривила лицо и сказала:
– Ребенок! Что поделаешь?
– Воспитывать надо, милая, воспитывать, – прошамкала пустым ртом прабабушка.
– Мал еще, – вздохнула смущенная мамаша.
– Потом-то поздно будет, – возразила Лешина бабушка.
Я же не видела ничего плохого в том, что мальчик сказал правду. Если бы меня спросили, я бы, понятное дело, так не ответила. Зачем обижать гостеприимных хозяев? Не всякий станет принимать у себя и угощать чужих детей. Однажды я слышала, как хорошо одетая тетя не разрешала своему сыну играть с детдомовским мальчиком:
– Наберешься от него всякой гадости!..
«Вшей, что ли? – подумала я тогда. – Так куда же от них денешься? Они всюду и у всех»…
…Не успела гостья уйти, – в семье Леши началась ссора. Малышка, спокойно сидевшая на кровати, вдруг повернулась к хозяевам и сердито закричала. А потом протянула ручки к маме и жалобно заплакала…
А у Инги семья счастливая. Здесь все друг о друге заботятся. И меня хорошо встречают, хотя еда у них беднее, чем в нашем детдоме.
ОСЕННИЙ ПАРК
Лето в этом году было сухое, жаркое. В парке высохла трава. А газоны, хотя их и поливали, пестрели желтыми и серыми лысинами. Зато осень выдалась удивительная: теплая, тихая, солнечная!
После сентябрьских дождей трава выросла сочная и высокая. Кроны деревьев посвежели, загустились. Чуть похолодало в начале октября, и некоторые деревья надели желтые одежды. Зеленая трава окропилась брызгами солнечных зайчиков и опуталась длинными нитями-паутинками.
– Бабье лето, – с печалью в голосе говорили горожане.
Но тут опять потеплело, бурные дожди снова напоили землю, и листья на деревьях перестали желтеть. Добрая осень продлила им жизнь. До конца ноября парк зеленел, украшенный солнечными нарядами берез и красными пятнами кленов, рябин. Воздух, пронизанный теплыми лучами, благоухал запахами поздних цветов. Ни ветров, ни морозов. Благодать!
В первых числах декабря резко похолодало. Деревья в несколько дней пожелтели. Холодные ветры срывали яркие плотные листья и толстым слоем покрывали землю. В парке становилось светлее, чем на улице с ее серым асфальтом и серыми домами. Каждый день желтая метель носилась в воздухе, успокаиваясь лишь к вечеру.
Под мелколистным кленом – яркий ковер опавших листьев. На что он похож? На облако при закате солнца? Нет. Слишком пестрый. Да и зачем сравнивать? Всякое красиво по-своему. Собрала по листочку с каждого дерева. Разложила на скамейке. Для меня лист клена – самый любимый. Когда-то в осеннем лесу я поразилось темно-лиловым и сиреневым листьям осины… То было прозрение, озарение – первая радость понимания прекрасного. Открытие красоты и восхищение ею… С тех пор ищу такие листья как далекую удивительную сказку. И не нахожу.
Но кленовый… Он самый-самый. Я разглядываю его и пытаюсь понять, почему он так чарует меня? Гляжу через него на солнце, трогаю прохладную гладь, вожу пальцем по узорчатому краю. Может, в незатейливом изяществе линий его красота?
Долго смотрю, как опадают листья. Мне кажется, что вместе с ними улетают все заботы и «выпадают в осадок» беды, как говорит одна старшеклассница. Мне хорошо…
