Я уговорила подруг возвращаться из школы через парк. Здесь местная детвора, с восторженными криками скатываясь с железных горок, ныряла в огромные шуршащие перины из листьев. Они специально натаскали их сюда. Мы присоединились к ним и тоже собираем вороха листьев, подбрасываем над головой брызги осеннего разноцветья, сопровождая свои действия радостными восклицаниями. А потом еще долго катаемся по пахучему ковру прощальной яркости красок.
Отряхнув с одежды налипшие листья, семена «собачек», репьев и колючек, медленно, от переполнявших нас эмоций, бредем по упругой земле к жесткому мертвому асфальту.
Я не хочу идти в детдом. Свернула к детской площадке, распеваю на ходу только что придуманную песенку:
Расплескала осень краски
По земле родной,
Чтобы жить мне снова в сказке,
Сердцу дорогой…
Если что-то не рифмуется, я заканчиваю куплет «ля-ля-ля-тополя» и начинаю другой. Мне здорово! Я счастлива!
Очень старый дедушка и внучка лет четырех сидят в пестрой беседке. Неподалеку, на спортивной площадке, веселые парни подпрыгивают, хватаются за кольца, что укреплены на толстом железном обруче, и, размахивая в воздухе ногами, перемещаются на руках по кругу. Повеселились и пошли по своим делам. Тогда и девочка побежала к площадке, взобралась по лестнице, дотянулась до ближнего кольца и повисла на нем. Подойдя ближе, я увидела ее испуганные глаза. Страшно спрыгивать? Почему же не зовет на помощь? Немая? Бежать к дедушке? А вдруг она свалится на цемент?..
– Прыгай, – сказала я и протянула руки. – Не бойся, поймаю.
А она боится, висит.
– Да прыгай же. Удержу!
Страх в ее глазах сменился надеждой, и девочка разжала занемевшие пальчики. Я поймала ее, только не удержалась на ногах и, отступая с цементной площадки, упала на спину в траву. Когда мы поднялись, девочка благодарно посмотрела на меня и побежала к дедушке, который дремал на скамейке, прислонив голову к зеленой решетке беседки.
Я немножко ушибла локоть, а на душе по-прежнему было весело, и хотелось петь.
ОКСАНА
Первый раз иду к подружке Толяна Оксане. Ее историю уже знаю. Мама – умная, очень строгая, красивая, полная. Инженер. Папа худой, неприметный, шофер. Пьет. Оксане десять лет, сестренке – пять. Как-то рассердилась их мама на папу и выгнала из дому со словами: «Пьяного больше на порог не пущу». Он ушел в гастроном добавлять с горя. Там его «подобрала» плохая тетя. Они стали вместе пить. А когда у них родился ребенок, мама Оксаны дала папе развод. Обыкновенная история.
– А почему мама Оксаны не попробовала его перевоспитать? – спросила я Толю.
– Пробовала. И по-хорошему и по-плохому.
– По-плохому? Как это?
– Ладно, расскажу, только Оксане ни гу-гу.
– Могила.
– Ее папа в квартире обычно в трусах ходит. Как только пьяные дружки в дверь постучат, тетя Тамара его брюки в корыто с водой бросает. Он бегает по квартире, злится, а что поделаешь? Не пойдешь же на улицу нагишом?
Вдруг Толя спрятался за дерево и, поманив меня пальцем, сказал:
– Вон, видишь, это он на другой лавочке сидит. Пьяный. Значит, Оксана скоро прибежит к нему.
– Каяться пришел, – скривилась я. – Разве можно такого любить? Пьяный, противный, какой-то замусоленный, некрасивый.
– Тебе чужой, поэтому противный. А для Оксаны – самый лучший. Она знает, что он добрый и любит ее.
– Не пойму: любовь, любовь! Я представляла отца умным, добрым, красивым, заботливым…
– Придумала себе сказку. Сказку всякий любит. Ты не умеешь жалеть и прощать других. Ведь не умеешь?
– Прощать? Не знаю.
Невдалеке от пьяного остановилась женщина с белоголовыми полненькими девочками. Старшая угрюмо пробурчала:
– Ты не хочешь, а я все равно останусь.
Женщина, вздохнула:
– Ну, смотри, только пять минут.
И пошла с меньшой в дом.
Оксана как-то неловко, осторожно села на лавочку рядом с отцом. Лицо ее залилось краской. Мне казалось, что она боится до него дотронуться, боится заговорить. Отец, обхватив руками голову, простонал:
– Доченька, родненькая. Прости. Водка проклятая подвела. Не хотел тебя бросать.
– Папа, вернись к нам. Я маму уговорю, и не буду ругать тебя за водку.
– Ну, как же я вернусь, доченька. Вы с Галей большие, а там маленький, в пеленках. Его кормить надо. Ты уже помощница маме. Умница моя.
– Папочка, ты возвращайся, когда сможешь. Я буду ждать. Не бросай меня совсем.
И она, не сдерживая слез, побежала в дом. Толян отвернулся. Мне тоже было жалко Оксану. И было неловко, что подглядывала за чужим семейным горем. Я раздраженно сказала:
– Неужели я могла бы любить такого? Чего она унижается перед ним? Он же бросил их! Не понимаю Оксану.
Толян подумал и объяснил:
– Ты любишь за что-то, за какие-то хорошие качества, а Оксана просто за то, что он ее отец.
– А если бы он был хорошим, она больше любила бы его?
– Не знаю. Я, например, чем больше маму жалею, тем больше люблю. Я понимаю Оксану, как родную сестру. Ее мама сказала, что мы с ней «родственные» души.
– Толя, а есть у тебя друзья, у которых все хорошо в семье?
– Нет. Они не поймут нас.
– Может, тебе просто не повезло? У нас практикантка Галя была из нормальной семьи, но как она понимала нас и любила!
