– Мама у меня образованная, умная, в институте преподает, но не понимает меня. Мне хочется в будущем мир повидать, горизонты свои расширить, настоящую свободу почувствовать, а она рисует мне простую картину жизни: вуз, удачное замужество, хорошая работа. Ни какой романтики, полета фантазии, восторга! – страстно воскликнула Альбина.
– При теперешней скромной жизни твоя мать не представляет ничего более прекрасного, чем нормальная спокойная жизнь. Это предел ее мечтаний, потолок, которого ей не удалось достичь. Она в тебе хочет воплотить свои мечты. А у тебя они совсем другие, потому что твоя жизнь иная, легче. Ты уверенней себя чувствуешь. Я попала в точку? Впрочем, допускаю, что у твоей матери другое мнение на этот счет, – добавила я.
– Она все работает, работает… Мне хочется, чтобы она все бросила и поговорила со мной по душам. Может, мы бы поняли друг друга… – продолжала подруга, не обращая внимания на мои веские, как мне казалось, доводы.
– А ты сама к ней подойди.
– Пыталась, но все ее мысли заняты заботами. Не понимает она меня. Мне хочется одно, но особенное платье, а она покупает два сереньких, практичных, чтобы надолго хватило. Я хочу парусным спортом заняться. Командует там Амин Валиевич Галиев. Удивительный человек, всю жизнь детям посвятил. Он выбрал спорт как форму воспитания с единственной целью: улучшить физическое здоровье детей, а по сути дела, отстаивает и прививает духовное. А мама боится, что со мной может случиться что-либо плохое, и не советует ходить в его клуб. А я слушаюсь. Я всегда слушаюсь и переживаю. Не хватает у меня воли настоять на своем. Я быстро смиряюсь под ее строгим властным взглядом. А раздражение накапливается, – вздохнула Альбина.
– Для меня проблема взаимоотношений с родителями нестерпимо болезненна. Не хочу ее развивать. Боюсь, выведет меня из равновесия, – чистосердечно призналась я, мучительно подыскивая новую тему для разговора. Но ничего не нашла лучшего как спросить:
– Аля, почему у вас ребята курят?
– Подруга почувствовала укор совести и, быстро справившись с грустным настроением, объяснила деловито:
– Компания приучает. Начинается как игра, потом привычка появляется. И к тому же, представляешь, какой большой секрет от родителей! Чувствуешь в себе что-то особенное, важное, взрослое.
– А ты пробовала? – неожиданно вырвалось у меня.
– Да. Не понравилось, – откровенно ответила Альбина.
Тогда я тоже сказала без утайки:
– У меня от курения не появилось отрицательных эмоций. Я тоже почувствовала себя взрослой, узнавшей больше, чем мои подруги. Вот, мол, я какая, не то, что вы! Но только в первый момент. А потом, как подумала, что дурость все это, и желание пропало. Стыдно стало, что уподобилась тем, кого не уважаю. Знаешь, как я дразню наших курильщиков? Говорю им, что без соски не могут дня прожить. Их задевает за живое.
– Знаешь, мне теперь тоже иногда бывает стыдно за наши детские игры. Помню, маленькими сидим с подружкой на каштане и кричим: «Дядя, который час?» Он оглянется, а мы плюнем. А ведь тогда нам было весело! Еще в крапиву лазили. Нам казалось, что чем больше узнаем плохого, тем меньше будем бояться. Мы так себя развлекали и воспитывали, – с иронией и грустью вспомнила Альбина.
– Я сама в городе по улицам гоняла, как борзая, без единой мысли в голове. Тоже нравилось! – поддержала я подругу.
– А еще мы издевались над чужими. Догоним девчонку и идем за нею. Дразним, обзываем, грубо шутим.
– Зачем? – удивленно вытаращила я глаза.
Выражение недоумения не сходило с моего лица.
– Традиция у нас была такая. Жить учили, к взрослости приучали.
– Я бы так не смогла. Мне же неприятно, когда меня оскорбляют и унижают, значит, и другим тоже! Что вы при этом чувствовали? – спросила я, начиная раздражаться.
– Чувствовали, что мы умнее, сильнее других. Может быть даже героями, личностями себя ощущали. Великодушно проявляли дружескую отвагу. Нас раздирали вопиющие противоречия, мы сомневались, что человек добр по своей природе… находились в состоянии судорожных беспорядочных метаний, хвастливо симулировали самоуверенность, ну и всякое такое теперь не суть важное. А когда дело оборачивалось неожиданной стороной, хотели, чтобы нас боялись и не трогали. Если кто обижал, старались без запаздывания и отхлестать». «Не важно, пользуемся мы молотком или нет, но когда подруги знают, что он у нас есть, совсем иначе относятся», – говорили мы и думали, что за такое можно простить.
