Иду мимо редких прозрачных осинок. Они замерли в тревожном ожидании зимы. Камни вокруг клумб стынут в изморози бледной. Холодная луна скользит между облаками. Уставший ветер присмирел. Впереди, у горизонта, нестройный хоровод тяжелых туч плывет уныло, тихо, грустно.
Бежит шумная ватага ребят. Один растрепанный, грязный мальчишка с хохотом бросил старушке под ноги обломок бревна. «Глупость уже не помещается в твоей голове, наружу вылезает?» – с укором говорит женщина. Мальчишка смутился и нырнул за кусты, где прятались его дружки. Мимо меня, взявшись за руки, весело промчалась стайка молодых людей.
Подошла к остановке. Смотрю, – трамвай подъехал. Передняя дверь открылась. Медленно, опираясь на трость, по ступенькам спускается сухонький мужчина лет восьмидесяти, в огромных очках. За ушами видны проводки слухового аппарата. Дорогу ему преградила крепкая краснощекая девушка-контролер и грозным, зычным голосом закричала: «Ваш билет?»
Мужчина неуверенными хаотичными движениями руки начал ощупывать пальто. Пальцы скользили и не попадали в прорезь кармана. «Нет билета?!.. Плати штраф, бессовестный старикашка!» – заорала молодуха. В ее голосе звучало чувство превосходства и уверенность в своей правоте. Она трясла старика за воротник и оскорбляла. Я с ужасом смотрела на дикую картину. «Он же не мальчишка-хулиган! Старик своей долгой жизнью заслужил уважение к себе. Разве она имеет право унижать человека, да еще так грубо, только за то, что он забыл купить билет?» – пронеслось у меня в голове. Контролер не унималась. Сбежались люди и отвоевали беднягу.
– Такая может убить за копейку! – возмутилась женщина из толпы.
– И где только таких овчарок набирают! – сердилась другая.
– Человека с грязью смешала. Дорвалась до власти! Начальницу из себя строит, а ума не нажила. Где уважение к старикам? – поддержала третья.
– Меня так инструктировали, я обязана, – теперь уже растерянно защищалась девушка.
– Наверное, деревенская. Очень старается заслужить доверие руководства. Рвение застилает ей глаза. Не для себя копейки зубами вырывает, план выполняет. Может, и не превратится в «гиену», – встала на защиту контролера женщина в форме железнодорожника.
В глазах девушки испуг, раскаяние.
Трамвай тронулся.
Я оглянулась на старика. Он продолжал шарить внутри кармана и наконец достал злосчастный билет. Предъявить его было некому. Старик рассеянно, бессмысленно теребил билет в руках, растерянно глядя вслед ушедшему трамваю. За толстыми стеклами очков собрались слезы. Одна, огромная и тусклая, потекла по худой, чисто выбритой щеке. Синеватые губы и руки старика дрожали. Он снял запотевшие очки и протер пальцами стекла. Выражение его лица без очков было до жути беспомощным и жалким. Я подала ему трость, и он, неуверенно ступая, побрел вдоль трамвайной линии. Какая-то женщина взяла его под руку и перевела через дорогу.
Настроение мое испортилось. В груди противно дрожало. Попыталась отвлечься чтением афиш. «Оптимистическая трагедия». Странное название. Оптимизм и трагедия не связывались в голове. Взошла на высокий каменный парапет. «Музыкальное училище». Дальше красивое здание с колоннами. Остановилась. До слуха долетели отдельные слабые звуки. Скрипка. Приблизилась. Какое роскошное, дивное, непривычное звучание инструмента! Судя по всему, музыка просачивалась из филармонии. Открыла дверь. Вахтер строго спросила: «Билет?» Я испуганно отшатнулась.
Не знаю почему, но мне вдруг во что бы то ни стало захотелось попасть внутрь. Обошла двухэтажный дом вокруг. Дверей больше не было. Музыка чуть громче слышалась со стороны балкона. Зеленая пожарная лестница вела на плоскую крышу. С нее по лепным украшениям и спустилась на балкон. Отдышалась, тихонько открыла дверь и заглянула в щель между тяжелыми бордовыми шторами. Большой зал полон взрослых и детей. Я находилась совсем близко от сцены. Она красивая, геометрически очень выверенная, хотя на первый взгляд пустая. Обнаженная. Свет странно, но интересно менял пространство сцены.
Седой, но молодой мужчина невысокого роста во фраке под гром аплодисментов опустил голову в поклоне. Меня поразила, как пишут в романах, «безмолвная бледность и гордость» лица скрипача. Вдруг его глаза по-юношески заблестели, он улыбнулся, вскинул смычок, – и полилась игривая молдавская мелодия: волшебные ослепительные россыпи звуков темпераментного танца. Мелькал смычок. Плечи скрипача вздрагивали в такт музыке. Пианист, который находился в глубине сцены, подпрыгивал на одноногом стульчике и размахивал пышной шевелюрой.
Веселая музыка закончилась. Скрипачу принесли несколько букетов роз. Когда музыкант принимал их, я вдруг подумала, что во фраке он очень похож на ласточку. Такой красивый, изящный. А пианист представился мне добрым толстым пингвином.
