Я будто встряхнула с себя тяжесть мыслей последних лет и превратилась совсем в другого человека. Не знаю, связано ли это с первой влюбленностью, с Виктором, только в эту осень я начала беспрерывно рифмовать про изумительные волны холмов, про неповторимое лучезарное небо и про то, что жизнь прекрасна и удивительна. Пишу о высоком: о любви и судьбе. Чистые стихи, без житейских проблем и дрязг.
Иной раз не могу сесть за уроки, пока половину тетрадки не исцарапаю неразборчиво, наскоро. Перед бабушкой неловко за бесполезное времяпрепровождение, подсознательное ощущение неправоты мучает, а совладать с собой не могу. Распирают меня переполняющие чувства. Иногда на уроке взбредет какая-нибудь мысль, – и руки сами собой к ручке тянутся. Ерзать начинаю, если нет возможности писать. А что поделаешь? Терплю, локти крепко сжимаю. Ведь если начну «строчить», так ничего вокруг не увижу и не услышу. Зато на перемене от души разряжаюсь.
Некоторые ребята смеются, когда я отвечаю им в рифму, дразнятся, а другим нравится. Какая разница как говорить: прозой или стихом? Смысл-то не меняется.
А как-то пришла мне в голову мысль попробовать писать гусиным пером. Добра такого у нас на лугу сколько угодно! Брата увлекла. Наверное, целую неделю играли в прошлое, в старину. Потом мать прикрыла нашу лавочку, чтоб дурью не маялись. А мне нравилось писать гусиным пером. Впечатляет! Удовольствие выше среднего! Восторг! Колдовское, таинственное, магическое действо. Я чувствовала себя особенной. Даже мысли в голову умные приходили. Как сказал безымянный поэт: «Стекали капли слов рифмуясь…»
Еще вот что: очень люблю писать ночью. Почему под луной или звездным небом всегда хорошо сочиняется? Иногда проснусь и кручусь, кручусь. Чувствую, все равно не засну. Встаю потихоньку, зажигаю лампу и записываю «вирши», пока бабушка не прогонит. Особенно хорошо заниматься любимым делом, когда на полу от окна белый квадрат лунного света. Со временем квадрат медленно перемещается по полу, и я вместе с ним. Потом он тускнеет, и я бросаюсь в постель, потому что скоро наступит утро. И даже во сне я ощущаю неодолимое желание рифмовать.
Счастливые ночные часы! Я чувствую себя в ином мире. Легкость появляется внутри меня, раскованность, распахнутость. Будто я не в хате, а в серебряном храме мечты и красоты, где нет примитивных забот, неприятных волнений, есть только радость и вдохновение! Лучших ощущений, чем эти, я не знаю! Иногда я опасливо оглядываюсь, боясь быть прерванной. Потом опять продолжаю с наслаждением прослеживать тончайшую канву детских чувств, оберегая минуты восторга, которые сами по доброй воле явились мне. Другим бы всласть поспать, а мне бы продлить ночь, когда игра непонятных природных сил зажигает во мне звезды счастья.
Днем я, конечно, понимаю бессмысленность противостояния взрослым и неизбежность покорности и послушания. Но, когда ночь распластала передо мной бесконечное небо и вечность, я хозяйка своей жизни!
Собственно, я никогда не сочиняю, я еле успеваю записывать то, что беспрерывным потоком несется из головы или прорывается из сердца. Александра Андреевна, учительница литературы в старших классах, удивляется «непостижимой скороспелости моих рифмовок, яркому звучанию, взвешенности сочетаний слов». Ну и загнула! Любительница высокопарных фраз почище меня!
А причина рифмовок очень простая: мною овладевает непонятная безудержная внутренняя стихия и одолевает неистощимая фантазия. Я даже пишу на отдельных листочках, чтобы не переворачивать страницы, не терять мысль. Может, это и есть мой настоящий «островок радости», о котором мечтала в детдоме?
Меня увлекает романтическое, лирическое звучание слов, уводящих из подлинной, реальной жизни в мир музыки, в мир высоких чувств, где захлестывает новизна впечатлений поэтического восприятия каждой удачной строчки, каждого к месту написанного слова.
Днем, когда я занята обычными домашними делами, строчки бегут в голове, «страницы» рифмовок листаются перед глазами, а я не имею возможности их записать. Тогда мне хочется плакать. Ведь позже я не смогу повторить их так же ярко! Надо всегда сразу записывать.
Я пытаюсь в уме перебирать чуткие рифмы, стараюсь сразу вкладывать в короткие фразы серьезные важные мысли, но шквал эмоций и поток слов сметает неопытные пробные, строгие и четкие сухие мысли и требует другого, яркого воплощения на бумаге, для дальнейшего кромсания и урезывания, доведения до кондиции. Не умею я «редактировать» в уме, как двухлетний ребенок не в состоянии считать до десяти, если перед ним не растопырены подсказки-пальчики.
