– Не командуй. На ночь всегда надо проверять температуру.
Я смиряюсь.
Опять появляется мать и вынимает градусник. Вдруг она испуганно вскрикивает и, как кошка, кидается к деревянной шкатулке с лекарствами. Я понимаю, что со мной что-то случилось. Но реакция организма притуплена. Я как отрешенная. Вроде не со мной все происходит. Мать дает две большие таблетки и требует срочно выпить. Я отказываюсь. Она кричит. Я пытаюсь проглотить. Таблетка застревает в горле. Она такая большая! Я не привыкла пить лекарства, потому что за годы учебы ни разу не болела. Мать сердится все больше. Я напрягаю все силы. Таблетка проскакивает. Вторую жую, запиваю и вскоре засыпаю.
Открываю глаза. Светло. Рядом на коленях стоит бабушка, молится и крестится, сложив пальцы щепоткой. Я молча смотрю на нее. Мне тяжко. Захожусь кашлем до рвоты. Саднит и дерет в горле. Колики в ушах. Больно глазам. На них наплывает глухой, ватный туман. Дыхание вырывается с хрипом и разноголосым свистом. Боль то грызет и душит, то разламывает грудь.
Бабушка просит меня выпить густой, как мед, липовый чай. Она не сомневается в знаниях врача, но не отказывается от народных средств. Я с трудом глотаю и вновь падаю на подушку. Тело влажное, липкое и по лицу струйками течет пот. Трудно пошевелиться. Наверное, температура низвела меня до положения трупа.
Боль в теле нарастает медленно, уверенно и неотвратимо. Она блуждающая и не определена временем. Она душит, колет, тянет, сжигает. Я в полудреме. В мозгу возникает целый сонм смутных, бессмысленных дурных видений. Грезится что-то внушительное и очень неприятное. По большей части в гулкой затуманенной голове плывут, колышутся, дрожат и клубятся вихри бессвязных, мутных снов. Разумные мысли проскакивают редко и беспорядочно. Я с трудом отделяю их от болезненных наваждений.
Перед глазами пробегают тусклые огни, скользят цветные тени, в огненных просветах вижу что-то нестерпимо страшное. Ужас бездны. Снова осаждают смутные, непонятные, невыразимые образы. Они застревают в памяти, отвратительно терзают, истязают. Давит шквал тяжелых эмоций, мучает водопад сложных чувств. Я тону в них. Сознание ищет реальный смысл в нагромождениях диких фантазий, в водоворотах мистических страхов. Мне кажется, что эти сны содержат истинную действительность, скрытую в нормальном состоянии на периферии сознания и открывающуюся только на грани жизни и смерти… Страшно…
Откуда-то из глубины, издалека слышу всхлип и голос бабушки:
– Детонька, пообещай мне после выздоровления обязательно окреститься в церкви.
До меня плохо доходит смысл просьбы, но я обещаю вздрагиванием век.
– Не в школе. Сейчас нельзя, отец партийный. В городе, когда замуж будешь выходить, поняла? – объясняет бабушка.
Я киваю ресницами и впадаю в полудрему. Опять жуткий кашель разрывает мне горло и грудь. Меня трясет, я содрогаюсь от боли, захлебываюсь горечью, потом сжимаюсь в комочек, с головой скрываюсь в ватном одеяле и снова проваливаюсь в небытие, до следующего приступа кашля. Со всех сторон меня обнимает душная колышущаяся тяжкая ночь. Я в темноте одна со своей мукой. Нет, бабушка неотлучно дежурит возле меня. На полу сидит рядом с моей постелью. Я чувствую на одеяле ее руки.
Под утро перед глазами по кругу побежали картинки. Как круговое кино с одним и тем же океаническим сюжетом. Все волны, волны, рыбы, рыбы… В первые минуты было интересно, но потом уже со страхом ожидала мелькания знакомых кадров. Скорость движения изображения увеличивалась и нестерпимо давила на мозги. Я закрывала глаза, металась по кровати, но никуда не могла скрыться от мучительного навязчивого видения и, только сжав голову ладонями, молилась о скорейшем прекращении мучительной пытки.
На следующую ночь круговерть изображений стала цветной. В полном изнеможении встретила утро. Мои первые слова, после того, как пришла в себя, были: «Еще одну такую ночь не выдержу. Сойду с ума». Приехала врач, сделала спасительный укол. Я наконец-то полноценно заснула.
Три ночи мучений. Три дня, приходя в себя, вижу рядом с собой бабушку.
Мой недуг начал потихоньку отступать и уже не владел мной ежеминутно и безраздельно. Теперь нахожусь в осознаваемом полусне, но еще в дурной дремоте. Постоянно теряю нить мысли. По мере выздоровления страдания ослабевают, притупляются. Я понимаю, что этим обязана доктору и ласковой заботе бабушки.
– Почему все лекарства горькие? – шепчу я.
– Чтобы их не хотелось употреблять в большом количестве. Раз вопросы задаешь, значит поправляешься, слава Богу, – говорит бабушка.
Я улыбаюсь ей. Она отвечает усталой улыбкой. Под глазами у нее черные круги.
