Мать смеется: «Что за девчонка! Откуда у нее такое?» – и дает малышке игрушку. Но недолго играла Юля. Выбросила она из комода белье на пол, улеглась в нижний ящик и поет что-то очень веселое, а сама смотрит на меня призывно, внимания требует. Гляди, мол, какая я хорошая, чего придумала. Я спрашиваю: «О чем поешь, Юлечка?» Она серьезно отвечает: «Секлетную песню. Никто пло нее не знает! Дазе мой длуг Антоша из детского садика!» Я делаю вид, что мне неинтересно, и Юля бросает свое занятие. «Зрители, видишь ли, ей нужны!» – удивляюсь я.
Приход Юли нарушил все мои планы, и, хотя она очень забавная, меня больше волновало, как бы успеть выполнить все запланированные дела и пораньше пойти репетицию. Только я отвернулась, а Юля уже мои спицы с клубком шерсти тащит. Бабушка заволновалась:
– Юлечка, брось спицы, пальчик исколешь, кровь пойдет.
А Юля ей в ответ:
– Бабушка, ну что ты ластлаиваешься, она назад втечет!
Отняла я спицы и говорю:
– Ата-та хочешь?
Юля делает грустное личико и отворачивается от меня:
– Я с тобой не длузу.
– Ох, пропаду без тебя совсем, – смеюсь я.
Юлечке не нравится моя ирония, она подходит к бабушке и ласкается к ней. Бабушка кладет Юлечке руку на лобик и сочувственно говорит:
– Не заболела? Что-то ты горячая.
– Нет, бабушка, – выразительно таращит глаза Юля, – это ты остываешь.
– Ну и девчонка! В карман за словом не лезет, – восхищается бабушка.
– А взрослой она останется умной? – спрашиваю я.
– Способности надо развивать, а когда родителям с нею заниматься? Так и пропадет за домашними заботами, как старшие дети. А пока Юлечка точно дикий цветок или вольная птичка растет. Все в ней естественно, гармонично. Заботы не давят, не корежат, не донимают, – вздохнув, ответила мне мать.
От ее слов у меня испортилось настроение.
Отвлеклась я на минутку, а Юля уже с глаз пропала. Гляжу, а она обнаружила под елкой кулек, достала две конфеты, прижала ручки к животу и бочком-бочком мимо нас направилась в спальню. Я ее остановила и назидательно так говорю:
– Ты не должна брать без разрешения. Как надо просить? «Дайте, пожалуйста». А сейчас положи конфеты на место.
Юля тяжело вздохнула, подняла на меня круглые черные глаза и сказала тихо:
– Хосю.
И столько в этом слове прозвучало желания, безысходности, грусти! Но конфеты все же отдала. Я повернулась к матери. Она поняла, что мне жалко Юлю, но не позволила уступить:
– Если так сделаешь, то в семь лет она осознанно станет обманывать. Девочка уже понимает, что нельзя брать чужое, и вот именно сейчас надо учить ее преодолевать себя. Сегодня она совершила героический поступок: без слез отдала самое дорогое – сладкое, – объяснила мне мать.
Чтобы отвлечь гостью от конфет, я учу ее считать до десяти в ряд и в разбивку, а потом даю ей большую бабушкину линзу. Юля в восторге обследует все подряд и вдруг радостно сообщает:
– Бабуска! Челез линзу ты такая мосьная! Смотли как я ласпузатилась!
Я вырезала крупные буквы в заголовках газет и предложила Юле собрать из них слова. Она расставила буквы в слове в обратном порядке. Я говорю: «В три года я уже умела читать». Юля задумалась, потом напряглась и вдруг заплакала горько и безутешно. Я не ожидала, что случайно брошенная мной фраза может больно ударить по самолюбию такого маленького ребенка. Мне никак не удавалось успокоить малышку. Наконец, я сообразила, что надо похвалить ее. «Ой, какая ты умница! – стараясь не фальшивить, весело сказала я. – Ты новую интересную игру придумала: ставить буквы в любом порядке, а потом угадывать слово». Юля еще некоторое время дулась на меня, а потом отвлеклась.
Ползая по полу, она обнаружила под елкой мандарины.
– Это сонушки и обака! – обрадовалась она.
Коля тоже полез под елку и вдруг закричал жалобно:
– Все сгнили, понимаете, все!
Мать растерянно перебирает мандарины. А бабушка сокрушается:
– Кто же мог знать, что за неделю пропадут? Они так красиво смотрелись под елкой на белоснежной вате!
А Юля посочувствовала:
– Бабушка, не пачь, ты пло них забыла потому, что у тебя маленький скелозик (склерозик)!
– Не переживай, на следующий Новый год еще купим, – успокаивает мать Колю.
А я вспомнила о крошечном мандарине, припрятанном мною в прошлом году ради эксперимента. Мне интересно было, сгниет он или нет, если его положить в сухое хорошо проветриваемое место. Проверила. Корка подсохла, и содержимое плода оказалось помещенным в надежный панцирь. (Этот мандарин хранится у меня до сих пор!)
У Юли мысли уже совсем о другом:
– Когда-то было – давно-давно. Там был лузный пляз. Много-много луз, много песку и очень большие пеньки!
– Ты на каждом пеньке постояла? – спросила я, пытаясь отвлечь себя от грустной истории с мандаринами.
– Ты что! – удивляется Юля. – Откуда у меня было стоко нозек? (ножек).
Потом Юля глубоко вздыхает и произносит печально и тихо:
– В тли года я плисла в садик, дого смотлела на всех детей и выблала Антосу. Я его люблю и не лазлесаю девочкам илать с ним. Когда он болеет, я ни с кем не илаю. Антосу зду.
– Когда ты замуж пойдешь за Антошу? – в шутку спрашиваю я.
