Рядом Валерка Сущенко крутится. Из него хлещет веселая энергия. Он не знает, куда ее применить: то горстями сгребает снег и подкидывает вверх, осыпая себя и ребят, то лепит тугие шары и швыряет в чью-то спину. Потом принялся валять мальчишек в сугробы. При этом он смеется, кричит во все горло и отплясывает чечетку. Ему так хочется, чтобы кто-нибудь обратил на него внимание, разделил его радость! А все шарахались от него как от «чумного». Тогда он набрал в маленькое ведерко снегу да как со всего размаху кинет! И надо же было мне именно в этот момент приподняться! Бац! Скверное ржавое ведерко «с наполнителем» попадает мне прямо в глаз. Я грохнулась. На лед рухнула. Из рассеченной брови не просто струится – брызжет во все стороны кровь! «Подлая тварь, вероломный мальчишка», – в безумном страхе ору я. Сашка этим же ведром как «навернет» по Валеркиной голове, чтоб знал, с кем имеет дело! И его лицо омылось красным. Меня с Валеркой заточили в медпункт. Лежим, мстительно собачимся, показываем от злости друг другу зубы, несем околесицу, но сделать гадость не решаемся. Только обидой и отчаянием отравляем себе жизнь. А мой жених мужественно перенес наказание. Саша – мой надежный щит. Я ему целиком и полностью доверяю.
– Ну и денек у тебя тогда выдался! – посочувствовала я и созналась: «Что касается меня, то, по правде говоря, я себя считала самой невезучей.
– Везенье – не для меня, – безразличным тоном сказала девочка, спрыгнула с дерева и скрылась за могучими зарослями крапивы.
Я не посмела ее удерживать. Незатейливая грустная история незнакомки отчетливо вырисовывала в памяти трудные моменты моей жизни. Меня огорчала неспособность стряхнуть с себя горести воспитанницы детского дома, неумение утешить ее, как это делала моя Лиля.
Тихо колыхались листья тополей, пылила дорога. А я, задавленная одиночеством, привычно копалась в неразрешимых жизненных коллизиях, в бездонных глубинах грустного человеческого бытия.
НЕБО В АЛМАЗАХ
Сегодня девчонки с нашей улицы расположились у моста на пологом берегу реки, а уже знакомая мне компания детдомовских детей – на высоком. Мои подружки строят дворцы из песка, а я смотрю на воду. Удивительная у нас речка. Часами могла бы разглядывать на ее поверхности «буруны» – воронки. Одни только появляются, другие уже исчезают. Есть одиночные, размером не больше рюмки, и огромные, с метр шириной. Страшные! Некоторые воронки располагаются по кругу, а потом, гонимые течением, выстраиваются в линию. Речка дышит. Выдыхая, она выталкивает на поверхность глубинные воды, которые сразу же растекаются, выравниваются. Но ненадолго. Опять возникают новые и новые слои, которые, сливаясь, образуют змейки границ и покрываются впадинами или водоворотами. Дети сейчас не купаются, и ничто не мешает мне созерцать таинственные превращения.
Подошел рыбак. Опустил удочку в воду и присел рядом со мной.
– Отчего здесь буруны? – спрашиваю.
– Наверное, от неровностей дна. А стремнина потому, что место здесь узкое. Ишь, как поплавок пляшет!
Молчим. На высоком берегу высокие стройные сосны еле заметно качают короткие стрижки крон. А на песчаном откосе молодой ельник. Он сплошь усыпан золотистыми шишками-свечками, устремленными в небо. Рядом березы задумчиво глядятся в реку. Их отражения дрожат мелкой рябью на поверхности воды, так что трудно смотреть. У берега полощутся длинные водоросли. Их золотые отблески беспрерывно меняют рисунок. Стайки мальков косяками носятся на мелководье. Вокруг меня в траве шуршат юркие ящерицы. А над нами тучи мошкары. Меня едят, соседа – нет. Я чертыхаюсь, а он смеется:
– Вкусная ты, молоденькая. Зачем им замшелый старик?
Снова погрузилась в приятную задумчивость. Громкий властный голос вывел меня из состояния блаженной неги. Воспитательница отчитывала мальчишку.
– Меня не интересует, кто виноват. Всех накажу!
При этих словах грустное и далекое всколыхнулось в моей душе. Тут я увидела знакомую девочку и направилась к ней через мост. Она тоже заметила меня и отошла от своих подруг немного в сторонку.
– Уже знаешь про нас? – глядя исподлобья, с трудом выдавила она.
– Знаю. Ну и что? – внешне безразлично спросила я.
– Да ничего! – с вызовом ответила девочка.
Я поняла ее чувства и, чтобы уменьшить разделявший нас барьер, сказала:
– Когда мой дедушка умер, меня сюда привезли к его родственникам.
Девочка смягчилась. Мы познакомились.
– Во что твои подружки играют? – спросила Лена.
– В дочки-матери. Сейчас они пупсиков купают.
– У тебя есть куклы?
– Нет, – ответила я.
Лена тоскливо вздохнула:
