Лена саркастически засмеялась. Над чем? Над моими мелкими, с ее точки зрения, фантазиями или над своими, вовсе несбыточными? Продолжать разговор не хотелось. Не клеился он. Со мной такое случилось впервые. Я всегда втайне гордилась своей способностью разговорить кого угодно из подружек. А тут осечка вышла. Почему? Кажется, поняла. Я все о себе и о себе.
Не заметила, как стемнело. Ветер зашелестел сначала осторожно, а потом рванулся, будто тормоза растерял.
– Бежим к нам! – крикнула Лена.
Только мы вскочили под навес, как хлынул дождь. Молодые сосны вокруг детдома склоняли головы до пояса, трясли и размахивали ветвями-руками фантастических чудищ, швыряли шишки на асфальт. Стена дождя окутала весь парк. Она колыхалась, закручивалась и вздыхала, как живое существо. Грозно рокотал гром. Небо то разрывалось своенравными молниями, то смыкалось, словно погружаясь в темноту. Яркие редкие вспышки позволяли разглядеть сквозь туман дождя лишь торопливые силуэты людей, темные нагромождения домов и деревьев. Сразу похолодало. Мое измученное жарой тело задышало. Громкий, короткий, как выстрел, удар грома подбросил меня.
– В громоотвод молния попала, – сказала Лена.
Ветер стих так же быстро, как и начался. Монотонное шуршание дождя уже реже нарушалось рокочущими глухими удаляющимися раскатами. Потом дождь совсем прекратился. Влажные молчаливые сосны в ярком свете полной луны теперь были четкие и контрастные.
– Как лучше сказать: «повисли на ветвях умытые созвездья» или «запутались в ветвях усталые созвездья»? – спросила я Лену.
– От твоего настроения зависит, – рассеяно ответила она.
– Знаешь, как я про летний дождь в сочинении написала? «Насупилось небо мимолетной обидой. Потом сбросило минутные детские слезы и вновь осветило всех солнечной улыбкой».
– Учителю понравилось? – откликнулась подруга, с трудом оторвавшись от своих мыслей.
– Нет. Он высмеял меня.
– Ему такого не понять. Хочешь, расскажу тебе стих, который недавно сочинила? – вдруг тихо спросила Лена.
– Конечно! – обрадовалась я и испугалась своей бурной реакции. Но Лена уже проникновенно говорила:
Горит свеча дрожащим светом,
Вокруг детдомовцы сидят.
Они ведут о том беседу,
Как будут дальше выживать.
Одна девчонка боевая
Склонила голову на грудь.
В тоске по матери родимой
Не может, бедная, уснуть.
Зачем меня ты родила?
Зачем в детдом меня сдала?
Судьбой несчастной наградила,
Зачем меня совсем забыла?
Над нами местные смеются,
Нигде проходу не дают.
И только слышим их укоры:
«Опять детдомовцы идут».
Низкий голос звучал как из подземелья. Пронзительные, незамысловатые слова впивались в голову и сердце.
– Ну, как? – осторожно спросила Лена.
– С чувством пишешь. Можно я немножко кое-где подправлю, чтобы в рифму было? Смысл не нарушу. Честное слово!
– Ладно, – неохотно согласилась Лена. – История подлинная, полностью достоверная. Не испорть.
– Послушай мои рифмовки, – попросила я.
– Давай, – как-то вымученно улыбнулась она.
Я тихо заговорила:
Я не жду от жизни ярких зорь,
Сполохов восторженных и сложных.
Я хочу семьи простой узор
И друзей веселых и надежных.
Роняю слова как осенние листья.
Тоскою измотаны горькие мысли.
Бумага приемлет любые стенанья:
И слезы, и радость, и сердца признанья…
Во тьме величественно дыбились тополя. Мы молча, терпеливо ожидали следующего явления луны на чернильном небе.
– Хочешь, сейчас напишем стихи так: только по две строчки из каждой строфы, а потом листочками поменяемся? Ты закончишь мои четверостишия, а я – твои. Мы так еще в младших классах играли, – предложила я, желая внести хоть какое-то оживление в наши взаимоотношения.
– Ладно, – без энтузиазма сказала Лена.
Присели на подоконник. Там светлее.
Строки стекают кровавыми каплями
С раненой детской души…
Болью распятое детское счастье
Стонет, страдает, кричит…
Его глаза, как два укола в мозг,
Оставили отметины навечно…
Глаза в глаза, как выстрелы в ночи,
Как лезвия жестокие, блеснули…
Утро разбросало жемчуга росы,
И дышали травы изумрудной влагой…
Зарницы – сполохи кровавые.
Знать, ветрами злиться будет день…
Прохлада реки обнимала,
Как нежные руки твои…
Волшебные глаза небес чаруют нас в ночи.
Ликует день улыбками друзей…
Обласканный солнцем пригорок зацвел…
Яркие листья, как искры надежды,
Дарит мне осень в лесу…
Мечты и желанья прозрачны и чисты —
Я с детства такие люблю!..
– Хватит писать, – резко сказала Лена и подала мне свой листок. Читаю.
«Она молчит о том, что маму ждет,
Что душу рвет жестокая обида…
Со злом гляжу на мир чудес.
Задернута душа болезненной тоской…
Я струна, натянутая детством,
Людьми бездушными, коварными и злыми…
Ложь ядовитые иглы вонзает
В нежные души ребят…
И только стоны бездны жуткой
Мне голову сжимают по ночам…
Пронзительных строчек усталая боль…
Как тоскою детей,
Запорошенный снегом детдом…
Машины – желтоглазые звери в ночи…
Хрустальный храм несбывшейся мечты…
Грусть, как тень, за мною бегает…
– Не буду играть! Хватит марать бумагу, – Лена вдруг резко вырвала у меня из рук свой исписанный листок.
