Я почувствовала нарастание раздражения в ее настроении и не стала настаивать. Помолчали. Я первая не выдержала и осторожно возобновила беседу:
– Один раз я написала стихотворение о своем знакомом детдомовском мальчике и отдала в нашу местную газету. Редактор стих переделал, сделал его гладким. Но исчезла нежность и боль, разорвалась еле уловимая нить чувствительного. Понимаешь: читаю, и мне уже не жалко того мальчика.
Лена продолжала сидеть понуро.
– Послушаешь стихи моей старшей сестры Люси? Она Есенина обожает! – попыталась я вывести подругу из состояния отчуждения.
Не получив ответа, начала читать.
Лист березы с желтизной —
Пролетело лето.
С августовской синевой,
С песней недопетой.
Паутина тут и там
В капельках-дождинках.
Бродит осень по кустам
В расписной косынке.
Отраженье лазурного ситца
В талых водах. И тонкая трель…
Это чудная, милая птица
Снова радостно славит апрель!
– А мне один друг сказал, что, когда пишешь стихи, надо от Бога, от неба идти к себе, потому что человек сам по себе неинтересен. Как ты эти слова понимаешь? – вяло, как бы нехотя спросила Лена.
Мне показалось, что она не слушала, как я читала стихи, а думала о своем. Но не обиделась и ответила:
– Не знаю. Мне кажется, что каждый человек – огромный, непознаваемый мир. Как же, не осознав себя, идти в бесконечность?
– А связь человека с небом есть? – произнесла Лена с каменным, бесстрастным лицом.
– Ты имеешь в виду с Богом?
– Да.
– Я убедилась, что между людьми есть связь, но она разной силы. Одни ее замечают, другие нет. А со смертью она прерывается. Это говорит о ее биологической или физической природе. Остается только память о человеке. Если существует Бог, то и с ним тоже должна быть связь. Только я одного не понимаю, если Бог добрый и всесильный, то зачем он наделил людей завистью, жестокостью? Говорят, он сотворил человека по образу и подобию своему. Получается, он тоже злой. Или в книге говорилось только о внешнем сходстве? Лучше бы он создал мир, в котором люди могли бы бесконечно расти умственно и духовно. Вот это был бы рай! Конечно, я рассуждаю наивно. Но так хочется, чтобы все люди были счастливы!
– Ты веришь в Бога? – сухо осведомилась Лена.
– Нет. Бабушка говорит, что я не доросла до понимания этого вопроса ни умом, ни сердцем. Она права. Вот, например, она давно мне говорила: в несчастье мы ближе к Богу или: «Как только Человек забывает о своей связи с природой, с Богом, и представляет, что все чего он достиг, – дело только его рук, он начинает верить, что ему разрешены все пути в достижении цели. Гордыня начинает править им. И она же его губит». А я до сих пор не могу полностью осознать смысл этих слов.
Иногда мне кажется, что человеческий разум лучше. Вот своровал человек, помолился, Бог ему простил, и он опять идет на преступление. Материалисты, по крайней мере, честнее. Я долго готовилась к докладу на эту тему, много брошюр прочитала. В голове все перепуталось. «Примитивная религия родилась из страха смерти. Но Бог – это состояние души. Альберт Шнитке не писал музыку, кто-то водил его рукой. Значит, у него в это время было божественное состояние души… Может, рамки старой религии узки для современного мира? А что является причиной зла? Как понять фразу, что глубинной причиной зла есть смерть? Бог – абсолютная ценность? А если нет абсолюта, то нет абсолютной ценности…» Ни-че-го не поняла! Я отказалась от доклада, потому что не могу повторять чужие мысли, не докопавшись до истины, объяснила я свои «научные» метания.
Мне показалось, что Лена ожидала другой ответ. Опять помолчали.
– Объясни, зачем нужны церкви? Не лучше ли с Богом разговаривать без посредников? – задумчиво произнесла Лена.
– Человек, животное стадное, – пошутила я, – ему ритуалы, зрелища подавай.
Лена заговорила возбужденно:
– Представь себе: и немцы, и наши просят одного Бога помочь им победить. Кого и почему Он выбирает для облагодетельствования? И помогает ли вообще? Мы безбожники, а в войне победили.
Мне вдруг вспомнились детские мольбы, просьбы помочь найти родного отца. Грусть наплыла на глаза туманом сизым…
– А что такое совесть? С нею рождаются или она от Бога? – опять задала Лена сложный вопрос.
Меня поразило, что ее волнуют вопросы, которые я не так давно обсуждала с Александрой Андреевной.
– Мне кажется, что совесть – это внутренний стержень каждого человека и религия здесь ни при чем. Просто степень надежности стержня у всех разная. Когда суд собственной совести слабый, то побеждает дурное. Церковь, наверное, нравственными заповедями пытается помочь заблудшему человеку.
– Судить и осуждать – разные понятия? Как ты думаешь? – не поворачивая ко мне лица, спросила Лена.
– Конечно, разные.
Лена исчерпала свои вопросы.
– Почему ты всерьез не занимаешься стихами? – неожиданно спросила подруга.
