Я даже примерно знал, о чем сейчас думает старый шулер. Я совершил убийство, переступил порог. Тяжкое преступление по законам Ледяных Владык! Лишать кого-то жизни разрешалось лишь благородным, Королевство берегло свой скот. Стражники придут с началом ночи – просто принесут еду. Конечно, заметят труп – вампиры отлично чувствуют пролитую кровь. И заберут меня, как преступника, вон. Потом казнят.
Так какого черта людям Арбена связываться со мной сейчас? Я ведь явно неадекватен, способен снова убить.
В моих руках камень…
С другой стороны, авторитет. Мол испугались, отпускают, не стали мстить. Но это всё наживное. Авторитет вернётся за пару дней – стоит лишь стражникам вывести меня вон. Ведь здесь, в сарае, царит страх. На убийство был способен Арбен – почему и стал во главе всей этой шайки – да, как теперь оказалось, я. Может, сам Сётка. Всё.
Уроды быстро восстановят свой любимый порядок…
Я усмехнулся. Всё так. Подобные мысли – про закон, вампиров, авторитет ублюдков – мелькали и у меня самого. В те короткие мгновения, что я пересекал сарай.
Кровососы, Жребий, неизбежная казнь…
Но, в отличии от прочих, мне было просто на всё наплевать…
Я молча развернулся и пошёл прочь. К своему старому месту, где жил до появления Лилии и пахнущего мочой угла. Лег на матрас – точно как был, в одежде, забрызганной кровью – и отрубился за несколько секунд.
Всё-таки тело ещё не восстановилось до конца, ему требовался отдых…
Дальнейшее происходило в точности так, как я и предсказал. Появились стражники, увидели труп. Спросили. Руки сподвижников покойного Арбена (и Лилии между прочим!) в миг указали на меня. Я не отпирался: во-первых это было глупо – слишком много свидетелей видели нашу «разборку», да и рубаха, насквозь пропитавшаяся кровью, говорила как бы сама за себя, – а во-вторых… Во-вторых я просто этого не хотел. Не хотел находиться среди всех этих людей, жить в поганом хлеву, ехать – ещё не известно когда! – на место какой-нибудь новостройки… Уж лучше казнь или Жребий – по крайней мере, я это более чем заслужил.
Но убивать сразу кровососы не спешили. Меня отвели в новую камеру – тесную, с очень низким потолком, и уж конечно без всяких матрасов. Окна не было тоже – стоило закрыться входной двери, как я погрузился во тьму…
Сюда, внутрь этих стен, не пробивалось ничего: ни шума наружного мира, ни отблеска зажженной где-то свечи. Лишь тишина, мрак и холод. Последний был не так уж силён, но время стояло на его стороне. То, что кажется вам легкой прохладой через десять минут или же даже час, раздавит сознание спустя проведенные в камере сутки. А узнать, сколько прошло времени, можно было только одним способом – считая часовых, изредка приносящих еду и питье.
Одиночка явно рассчитывалась для того, чтобы сломать дух человека, свести его с ума.
Но у меня-то не было духа! Спросите об этом Надю, Виталика, Мэв! Костю в конце концов… У меня не было духа, не было никогда. А с ума за свои неполные двадцать восемь лет я уже сходил. Дважды…
Поэтому я не считал часовых. И совершенно ничего не ел.
Мне не хотелось.
Мне было наплевать…
Не знаю, как реагировали на это вампиры. По моим прикидкам им тоже должно было быть наплевать – ну убил один скот другого, ну не жрет ничего… Что дальше? Не велика шишка, как говорится. Хочет подохнуть так – его дело. У благородных ирров наверняка есть чем занять свои светлые головы и без этого. Да и подобных мне, уверен, хватает…
Тем более восстание, скорее всего, продолжалось. Иначе зачем содержать весь этот гигантский лагерь?..
Так или иначе, но настал момент, когда за мной пришли. Если всё-таки попробовать посчитать, то прошло три, может четыре ночи. Хотя кто знает?..
Уж точно не я…
Дверь открылась в очередной раз, но вместо разносчика – маленького сутулого человечка лет так пятидесяти пяти – в коридоре стояла стража. Два статных вампира в кольчугах (надо же! А у нас в Посёлке так и не удосужились надевать) и высоких, по колено, сапогах. Короткие мечи у пояса, герб – та самая «верёвочка» – на плечах. И взгляды – бездушные, как и всегда.
– На выход, – негромко приказал один из стражников, – Шевелись.
Ну вот и всё. Отходил своё по земле. Давно пора, на самом-то деле. Надя ведь ждёт…
Если только, – ударило вдруг в голове, – ад и рай действительно не существуют. Иначе всё. Надя, конечно, живёт наверху… ну а предателям и трусам дорога одна. В гости к дьяволу.
Мы не увидимся никогда.
– Живей, скот! – уже нетерпеливо приказал стражник, – не заставляй нас спускаться.
Ни-ко-гда…
Мы шли через бурлящий лагерь, но я почти не смотрел по сторонам. Мысли кипели просто с неожиданной силой…
Потому я даже не заметил, как мы оказались за пределами ограды для заключенных. А перед нами возвышался деревянный сруб, как будто изъятый из какой-нибудь книжки для детей: двери там были резные, ставни аккуратно выкрашены в голубой цвет, а перед входом – Бог мой! – лежал самый настоящий ковер!
