Иду мимо монастыря. Тяжелые деревянные ворота заднего двора прикрыты. Заглянула в щель. Около лошади, запряженной в сани-розвальни, возятся женщины в черных одеждах. Они приподняли старого мужчину и, поддерживая его под руки, повели внутрь монастыря. Рядом с воротами на лавочке сидит худой мальчик лет десяти в длинной черной одежде, без шапки, в грязных, изъеденных молью валенках и шлифует наждачной бумагой древко странного флага. Верхняя полоса его белая, средняя — желтая, а нижняя — черная. Я подошла к мальчику и спросила:
— Это церковный флаг?
— Нет, — ответил он, — у церкви флагов не бывает, только кресты. На Руси было два флага: один морской, военный, с белой, голубой и красной полосками, а другой, самый старинный — вот этот.
— Какой он некрасивый, безрадостный. Это потому, что на Руси жизнь была трудная?
— Не знаю.
— А ты здесь учишься на попа?
— Нет, я пока послушник.
— А я, по-твоему, «непослушник»?
— Ты мирская. У вас все по-другому.
— У тебя лучше?
— Не знаю. В миру не жил.
— Колокол у вас плохой. Будто ребенок по рельсе стучит. У нас в деревне звук у колокола был низкий, густой, бархатный и торжественный. По всей округе растекался. Вашим звоном не к Богу созывать людей, а на пожар или, в крайнем случае, на праздник.
— Ты веришь в Бога? — спросил мальчик.
— Не знаю. В разных церквях на портретах Бог по-разному нарисован. А ведь он должен быть один. Но когда мне плохо, я зову его на помощь.
— Не богохульствуй. Не надо говорить о том, чего не понимаешь.
— А ты объясни.
— Я не имею права учить, пока сам не познал Божьего слова. Это большой грех. До свидания. Бог с тобой, — четко выговаривая слова, сказал мальчик и пошел к зданию, волоча ноги...
После уроков я обо всем рассказала Анне Ивановне и спросила: «Зачем нужны монастыри?»
— Для того чтобы в них жили люди с искалеченными душами и телами. Ты же сама так подумала, правда?
— Да. Им там легче. В монастырях, наверное, живут только добрые люди. А в миру — разные. Осенью был какой-то церковный праздник. По улицам ходили люди, гремела музыка. На деревянных сценах артисты пели частушки. В основном исполнители ругали попов и церковь. И тут я поняла, что пять помостов для участников концертов перекрывали дороги, по которым люди ходят в церковь. Я подошла к крутому склону, примыкавшему к одной эстраде. А там вереница согнутых старушек, одетых в черные одежды, цепляясь за кусты и бормоча: «Господи, помоги», — медленно взбиралась наверх. На их лицах стремление во что бы то ни стало добраться до цели! А три женщины изо всех сил помогали своей крупной тяжелой подруге. На вид ей было лет под девяносто. Она, задыхаясь, бормотала: «Господи, может, в последний раз...» Две женщины, опираясь на палки, тащили ее за руки, а третья подставляла свое плечо, подпирала больную, когда та переставляла ноги. У меня тогда сердце зашлось болью. Зачем они так яростно рвались в церковь?
— Представь себе, что когда-то жили маленькие девочки. В детстве, до революции, их водили родители в церковь. Там было красиво, звучала удивительная музыка. И там говорили о добре и любви. Вот и стремятся они в старости к тому, что в детстве радовало.
— Так просто? Спасибо, Анна Ивановна.
— А церковь нужна для всех людей?
— Зачем опять в черную сутану душу народа заворачивать? Добру учить можно и без нее. Религия — наше прошлое, наша история. Веротерпимость сейчас не поощряется. Понятно?
— Да. Только все равно бабушек жалко.
— Народ, вечно приносимый в жертву народ.... Если в душе есть Бог, его не запретишь, — задумчиво, будто про себя, сказала Анна Ивановна.
— Я люблю ходить по улицам и смотреть, как люди живут, слушать, о чем они говорят. Как-то летом гуляла. Вижу, передо мною бабушка идет с маленьким мальчиком. В руках у него ветка. Видно, где-то подобрал. А бабушка его учит: «Игоречек, того, кто эту ветку сломал, Боженька накажет». А другой раз молодая мама девочку вела за руку. Та хотела листочки с куста сорвать, но мама ей не разрешила:
— У дерева листочки как твои пальчики, а ветви как руки. Дереву так же, как человеку, больно, когда его ломают.
Мне понятней, как тетя рассказывала.
— Молодец. Ладно, иди. Только вечером поздно одна не ходи. Еще заблудишься, — посоветовала Анна Ивановна.
Я ничего ей не ответила. Ведь я знала, что скоро пойду к Ирине и возвращаться буду затемно. Провожать себя не позволяю. Мне надо бывать одной.
РОДНЯ
