Сегодня игры не получилось. Только мы ступили на запретную полосу, как из калитки сначала просунулись крупные узловатые натруженные руки, потом выглянуло круглое красное лицо в светлом платке, которое тут же не преминуло разразиться бранью: «Вот задам вам! Век будете помнить!» Ну и так далее. Пришлось отойти в посадки и сесть на пеньки, чтобы обсудить дальнейшие планы. Все сходились на том, что свет не видывал таких несносных противных теток. Вдруг Ленька, подтянул штаны и солидно произнес:
— Земля у нас общая. Не имеют они права нас прогонять, да еще лупить! Давайте проучим злюк?
— Как? — в один голос спросили остальные.
— Видите ли, у этих теток крыльцо из трех ступенек и не прибито к коридору. Его можно отодвигать или совсем убирать, — четко по-солдатски доложил «разведчик» Леня.
— Почему оно такое? — удивилась я, надеясь услышать разгадку таинственной истории.
А услышала житейскую прозу:
— Может, потому что мужицких рук нет в доме или для удобства так задумано было. Почем я знаю? Давайте уберем крылечко вечером, когда стемнеет, а сами в окно постучим. Тетка выскочит и свалится. Вот смеху будет!
— Пока от окна отскочишь, она тебя поленом влет достанет, — засомневался практичный Вадим.
Между тем, я тоже попыталась предостеречь Леню от необдуманного поступка. Даже толковала о жалости. Бормотала неуверенно и невнятно вроде того: «Мне кажется, было бы всем нам приятней договориться по-хорошему. Вместе с тем, я понимаю вас. Не сомневаюсь, что если я начну переговоры, они поймут нас...» Но одобрения мальчишек не получила. Азарт уже охватил их горячие головы. А Леня, оскорбленный и обиженный моим недоверием, продолжал разворачивать свой план действий.
— Я стучать буду издалека, как мой брат свою невесту на улицу вызывает, — с вызовом поглядывая в мою сторону, докладывал он.
— Как это? Как? — шумно заинтересовалась вся компания.
— Очень просто, — солидно изрек малыш, довольный вниманием старших товарищей. — Брат привязывает к окну резинку или толстую нитку с пуговицей, а сам прячется за куст сирени и дергает. Пуговица стук да стук. Верное дело!
— Согласен, чур я первый, — сказал мальчишка, которому больше всех «влетело» от старух во время последней игры. — Я не уберу крыльцо, а немного отодвину от стены. Ох, долго они будут помнить мои шишки!
Так они и сделали. На первый стук тетка выглянула в окно и, услышав детский смех, выругалась. На второй — приоткрыла дверь и пригрозила оторвать хулиганам ноги. На третий — дверь дома с грохотом отворилась, и в полной темноте раздался вопль. Мы, как стая испуганных воробьев, разлетелись в разные стороны.
Больше никто не прогонял ребят с площадки. Но мне все равно неловко вспоминать эту историю. Может, потому, что от теток не доставалось?
«У этих толстух, наверное, довольно своих трудностей, а тут мы им еще добавили... Когда участвую в проделках, не получается у меня жить в мире со своей совестью. У каждого она своя, не подчиняется большинству», — переживала я.
СЕСТРЕНКИ
Мы играем с Тамарой около дома Веры в мяч. У меня никак не получается поймать его после удара о стену сарая. Подружка терпеливо учит меня и хохочет над тем, как я в азарте падаю в пыль.
— Замри! — вдруг крикнула она.
Я остановилась.
— Слышишь, кто-то скулит во дворе у Веры?
— Ничего не слышу, — ответила я.
— Ребенок плачет. У меня на детские слезы ухо востро. Когда братик хнычет, я даже ночью просыпаюсь. Пошли глянем.
— А можно без разрешения в чужой двор входить?
— Мы же не воры, — пожала плечами Тамара.
— Из дома звуки идут, — забеспокоилась моя подружка.
Вошли в коридор. Прошли сенцы. Открыли дверь чулана. Ляда (творило, крышка) подвала открыта, и оттуда доносится сопение и хлюпанье.
— Кто здесь? — тревожно спросила Тамара.
— Помогите! — истошно, с эхом, закричал детский голос.
Мы нырнули в подвал. На цементном полу горела керосиновая лампа. Лена, средняя сестричка Веры, лежала животом на краю высокой узкой бочки вниз головой и, болтая ногами, пыталась что-то достать изнутри. Мы заглянули в бочку, а там на самом дне — Катя. Она выныривала из рассола, отплевывалась и, взвывая от рези в глазах, упрашивала вытащить ее из проклятых помидоров. Но сестра никак не могла дотянуться до нее. Тамара сняла Лену, залезла на бочку и приказала: «Держите меня за ноги, да покрепче!»
Вскоре любительница соленых помидоров, выкупанная и переодетая, лежала в постели и промывала глаза слезами, а мы смеялись над нею вместе с ее сестренкой.
Когда пришла Вера, девочки дружно заревели, уговаривая не сообщать об их шалости родителям. Мы успокоили их. Но Вера для острастки все-таки отшлепала обеих, укоряя:
— Ну, ни на минуту нельзя вас оставить! У меня не сестры, а божье наказание!
