— Плохими становятся быстро, хорошими — долго.
— А я плохая?
— Нет, ты хорошая, только «не от мира сего». Ты как будто на хуторе жила, вдали от людей. Я сначала тоже думала, что ты немного «с приветом», а потом поняла, что тебя так воспитали.
— Успокоила, — сказала я, с сердитой усмешкой.
— Не злись. Лучше я тебе правду скажу, чем над тобой будут за спиной потешаться.
Я заревела. Валя заволновалась.
— Мне надо побыть одной, — попросила я.
— Правда? Тогда я схожу в магазин, а потом вместе сделаем уроки. Ладно? — торопливо предложила подруга.
— Ладно, — согласилась я, давая волю слезам.
«Почему я глупая? И чего жизнь такая сложная и плохая?» — думала я, засыпая.
Пришла Валя.
— Пора учить уроки. Мне еще Юлю из яслей забирать и прибирать комнату.
— Можно, я помогу тебе? Пол вымою.
— А ты умеешь?
— Конечно.
— Я только подметаю.
— Разреши, пожалуйста.
— Неприлично тебе мыть пол в моей квартире.
— Опять, эти дурацкие правила! Я же хочу сделать тебе приятное.
— Давай вместе мыть. Вот мама удивится!
— Давай! — обрадовалась я.
И мы весело взялись за дело.
— Валя, что во мне плохого? — задала я волнующий меня вопрос.
— Ты с взрослыми разговариваешь, как с ровесниками.
— Почему я детям могу все честно говорить, а взрослым — нет?
— Взрослым нельзя делать замечания. Они их болезненно переносят. Мы же понимаем, что не все знаем, поэтому не обижаемся.
— Я про это раньше не думала. Значит, для Натальи Григорьевны я теперь самая гадкая?
— Наверное. Для начальника важнее всего — авторитет.
— Представляешь, недавно поймала меня завучка, когда я по перилам лестницы с пятого этажа спускалась, но я даже не испугалась и говорю: «В старой школе тоже каталась и, слава богу, цела». Учительница опустила глаза, но скрыть удивление и злость не смогла. Я больше ни с кем себя так не веду. А нагрубила ей за то, что мои одноклассницы трясутся от страха на каждом уроке. Еще потому, что она не вызывает меня к доске, пытается доказать всем, что я двоечница. Мстит за мою грубость в первый день. Учительница не должна быть такой...
— Ну, это уж слишком! Так, по-хулигански, даже мальчишки редко себя ведут, — возмутилась Валя.
— Разве я не права? Она сама грубит и в классе гадости говорит.
— Папа объяснял, что взрослые в основном правы. Мы не всегда можем сделать правильный вывод из слов и действий взрослых. Нам не хватает жизненного опыта. А ты пока даже в простых вещах путаешься. Зачем вчера в автобусе на заднем сидении прыгала, ноги к потолку подбрасывала, кричала?
— Мне было весело. А что, нельзя?
— На речке так можно себя вести, в лесу. А в общественном месте неприлично.
— Опять неприлично! Замучили все меня этим словом. Я же человек, а не железка. У меня настроение есть, — вспылила я.
— Раз ты человек, так веди себя по-человечески, а не как дикая коза!
— Но в автобусе меня никто не ругал.
— А зря. Тебя надо чаще осаживать.
— Послушай, а если тебя чужой будет незаслуженно драть за уши?
— Папе пожалуюсь, а он решит, что делать. На то и родители, чтобы учить и защищать детей.
— Но жаловаться нехорошо.
— Родителям надо обо всем рассказывать. Это чужим на чужих нехорошо жаловаться.
— Я привыкла сама за себя думать.
— Вот и подумай, как трудно учительнице учить детей. Хорошо, если ты одна в классе такая особенная. А если бы много?
— С моей первой учительницей было здорово. Как Анна Ивановна нас понимала! А теперь у меня завучка. Разве Наталью Григорьевну уважают? Ее боятся.
— Дети боятся, а взрослые, наверно, уважают.
— За что?
— Не знаю, может, за то, что сумела стать начальницей?
— Я таких завучей из школы гнала бы.
— Не тебе решать, — строго возразила Валя.
— Значит, тот, кто ее назначил, тоже плохой.
— Так уж все и плохие? Ты сама испортила отношения с ней. Никому не груби, и все будет хорошо. Пойми, взрослые должны учить взрослых.
— Сколько себя помню, всегда старалась быть хорошей. Меня даже лучший друг за это занудой называл. А здесь я самая плохая... Из-за Натальи Григорьевны жить не хочется...
— Не надо так... Хочешь, попрошу папу, чтобы он помог тебе перейти в мою школу? — предложила Валя.
— А что я папе Яше скажу?
— Не знаю. Правду, наверное. Он должен понять тебя.
— Валя, а ты обоих родителей одинаково любишь?
— Да.
— А я папу больше.
— Мне папа сказал, что родителей, как Родину, не выбирают и любят, не задумываясь, потому, что они есть. Когда все нормально, я не замечаю их любви. Но всякие, даже маленькие, неприятности заставляют вспоминать родителей. Не представляю жизни без них. А ты себя больше любишь?
— Я себя не люблю.
— Почему?
— Не знаю. Я вообще по-настоящему не могу любить. Все, кто мне дорог, почему-то уходят от меня.
— Я бабушку очень люблю, хотя она умерла, — тихо пробормотала Валя.
— Я чувствую себя рядом с тобой очень глупой.
— Не выдумывай. Раз осознаешь свои ошибки, значит умная.
— Я часто не понимаю взрослых.
