Вот стонущая в каждом шаге бабуся прошаркала мимо, пацаненку ни за что ни про что уши надрали, собаку кто-то палкой огрел или хворостиной оттянул... Все легло на душу, тронуло чувствительно и записало черными строчками. Я не просила ее все замечать. Сама собирает грустное. А потом освобождается от него слезами, оставляя на сердце отметины, зарубки как у березы. Душа детская, а живет-то в мире взрослом, непонятном, не всегда добром. А хочется, чтобы в добром...
После вялость бессильная, бессловесная бывает. Все думаю, думаю отвлеченно, но вроде бы по делу; по-детски глупо и все-таки очень серьезно. Мир сквозь умытые слезами глаза потихоньку светлеет, я приободряюсь, словно ополоснулась холодной, живительной водой, ко мне возвращается бодрость духа. И вновь хочется скакать, бежать навстречу радости, надежде. За Колей такого не замечала. Ему проще. Мне уже двенадцать, приступы тоски все продолжают мучить, но реже. Взрослею...
Возвратилась мыслями на землю. Что это я опять заскулила? Не надо хандрить! Жизнь прекрасна и удивительна.
От бесконечно долгого стояния в очереди заскучала и начала приглядываться к людям. Пытаюсь понять их характеры, предугадать действия. И почему взрослые люди непонятно, подчас даже глупо ведут себя? Крики, ругань. Сзади напирают так, что я начинаю шутить: «Давите, давите, все равно тоньше не сделаете!» Почему среди благоразумных добрых людей всегда находится несколько наглых и, что самое странное, они часто побеждают? Меньшинство побеждает большинство! В чем причина? Не умеют постоять за себя? Не хотят связываться с грубыми, бестактными людьми?
Продавец объявила, что «под яйца» директор разрешил увеличить норму продажи материи. Все кто жил рядом с магазином, бросились по домам. Я тоже принесла три десятка. Еще около часа нас мяли в очереди. В одной руке я крепко держала над головой хрупкий узелок, а другой цеплялась за бабушку. Повезло-таки с полотенцами, купили!
Пошла за коровой. На этот раз радости от прогулки не испытала. Кругом грязь. На траву не присядешь. Я молчала до самого дома, изредка срывая раздражение на своей неповоротливой скотине. Она жалобно поворачивала голову в мою сторону, укоряя за незаслуженный удар хворостиной. Я устыдилась и перешла на свист.
Поужинали. Я села подшивать новые полотенца. Стемнело, а бабушки все нет, завозилась с делами. Обещала ведь отпустить к друзьям! Взялась за мытье чугунков и кастрюль. Мать услышала раздраженное звяканье посуды, поняла мою взъерошенность и разрешила немного погулять возле дома.
На улице темно, как в погребе. Слышу вдалеке гомон и выкрики. Иду на звуки. Наши ребята спорят с пьяным Ленькой Линевым про какие-то конусы. Глаза привыкли к темноте. Ленька еле стоит, облокотившись на велосипед. Ох, как мне захотелось покататься! Сил нет сдержаться. Думаю: «Ленька всего на два года старше, к тому же пьяный. Возьму его напором». Мелькнула шальная мысль съездить на станцию и попугать сестру, чтобы не хвалилась, что не боится одна в доме оставаться. На велосипеде эту хохму можно быстро провернуть! Прошу Леньку:
— Дай велик. Мне надо срочно сгонять на станцию. Верну утром.
— Не дам, — мямлит Ленька.
— Ты же пьяный, еще по дороге потеряешь велик. А у меня он в целости-сохранности будет, — говорю я и решительно тяну велосипед на себя.
Ленька сопротивляется, только ноги его не держат, и он сваливается на землю. Ребята не вмешиваются, продолжая свой спор. Я сажусь на обтрепанное тряпичное седло и пытаюсь выбраться на дорогу. Ребята поднимают Леньку и уговаривают идти домой. Один из них кричит мне:
— Осторожней. У велика восьмерка и цепь соскакивает, он еще «обороты» делает.
— Спасибо, — кричу я, петляя по ухабам на скрипучем металлоломе.
Еду по памяти. Дорога изучена досконально. Переднее колесо заклинивает и шуршит резиной. Педали прокручиваются на месте, но меня это не волнует. «На новом велосипеде любой кататься может, а выделывать кренделя на старом, — не всякому дано! — думаю я, улыбаясь в темноте своим мыслям. — Здорово я в воскресенье демонстрировала езду без рук, вращая педали, сидя на багажнике! И руками крутила педали не хуже мальчишек, и ноги на руле держала. Правда, так многие пацаны умеют. Зато я «убила» пацанов со станции, спрыгивая с велика через руль. Для меня эта удивительная, с их точки зрения, находка была случайностью. А специально научиться этому трюку оказывается сложно даже для ребят».
До станции добралась без приключений. Подъехала к дому сестры, спрятала за забор «средство передвижения» и подкралась к окну. Люся мыла пол. Тихонько стучу в окно и шепчу:
— Люда, выходи (Людой звали сестру на работе). Люся насторожилась. Я опять постучала. Она вышла на крыльцо и сердито, но негромко произнесла:
— Уйди, а то сейчас помоями оболью.
Потом закрыла дверь, опустила шторы на окнах и потушила свет. Довольная исполненной шуткой, я поехала назад.
