Думала ли Надежда, мать-одиночка и горожанка до мозга костей, вынужденно согласившаяся вступить в программу «Земский доктор», что окажется в глухой сибирской деревушке, в старом доме с печным отоплением и удобствами во дворе. А главное, среди — подумать страшно! — староверов, о которых она знала лишь по фильмам о временах Петра Первого да слухам и сплетням. После смерти жены и бегства невесты, Митрофан смирился с тем, что останется один, и смысл его жизни теперь — в трёх его детях. Но когда эти двое, такие разные, однажды встретились — это перевернуло жизнь обоих, принеся в неё мир и счастье.
— Надь Андревна, три уже, — вздохнула моя медсестра.
Марии Александровне исполнилось шестьдесят шесть лет. Она была неплохим специалистом, внимательная, ответственная… жаль, слов «субординация», «профессиональная этика», «медицинская деонтология» не знала и знать не хотела.
Хотя, кому она здесь нужна, этика эта? Оборудование бы, помимо стандартного, согласно приказу Минздравсоцразвития.
— Много там ещё? — я показала взглядом на дверь, выскользнула из медицинских сабо, протянула ноги в тёплых носках к электрообогревателю.
— Два человека да старшая дочка Гучкова Митрофана.
— Давай, — кивнула я.
Завтра в райцентр, в ЦРБ, приём не перенесёшь, сколько бы человек ни пришло — всех надо принять.
Мои проблемы, как человека и врача — всего лишь мои проблемы.
Разобралась с бойким дедулей девяноста лет. Притопал своим ногами, оторвался от чистки снега во дворе, с жалобой пришёл. Внуки совсем допекли, говорят, в больницу надо, врачам показаться, о здоровье подумать, сил нет никаких с неугомонными.
В райцентр он, конечно, не поедет, даль такая, в областную тем более — людей отрывать, а вот справочку, что здоров, получил бы. Не зря же ФАП открыли, доктора настоящего поставили, подумали о людях.
Цивилизация.
Заглянула постоянная пациентка, Тамара Степановна. Семьдесят три года, гора хронических болячек, лекарства принимает, как бог на душу положит, какие-то забывает, какие-то «не помогают».
Зато каждую неделю на пороге кабинета с отчётом о здоровье домашнего скота — четырёх коз, тринадцати куриц, петуха и кота пришлого, откуда взялся — непонятно. Но раз пришёл, пусть живёт, не пропадать же живой душе на морозе.
— Здравствуйте! — раздался детский голосок.
В кабинете стояла девочка лет восьми, может чуть-чуть постарше. Куртка дисциплинированно снята в коридоре, в тёплых штанах-комбинезоне поверх флисовой кофты, на ногах бахилы. Светлые волосы примяты после шапки.
— Здравствуй, ты одна? — посмотрела я вопросительно на ребёнка.
В общем-то, народ здесь такой, что мог и одного ребёнка отправить, на прививку, например, или кровь сдать, но прививок сегодня быть не должно, а анализы по утрам.
— С кем ей быть-то, — ответила за ребёнка Мария Александровна. — Случилось что, Василиса? Заболела?
— У Вовы сыпь какая-то, — глядя на медсестру сказала Василиса. — Тётя Люда поглядела, велела врача вызывать. Она у нас была, я сюда пошла, только время много уже, она, наверное, домой уже ушла, ребятишек с садика забирать надо.
— А Вова с кем же? — покачала головой Мария Александровна.
— Так с Ромкой он. Взрослый уже, в школу ходит, присмотрит.
— Подойти, — подозвала я девочку. Василису, если не ошиблась. — Давай по порядку. У кого сыпь, какая, как давно, сколько лет Вове?
Василиса обстоятельно поведала, какая сыпь, кому сколько лет.
Вове два с половиной, Роме семь, а ей — девять. Почти.
Сыпь после обеда появилась, тётя Люда привела Вову, как договаривались, когда Василиса из школы вернулась, через несколько часов и появилась. Температуры нет, горло вроде не красное, он же шебутной, крутится всё время, посмотреть не даёт.
По жопе бы надавать, так орать начнёт на всё село, а у неё уроки и ужин надо приготовить. Некогда сопли вытирать.
— Придёте? — выдала Василиса, хмуро посмотрев на меня.
— Приду, — вздохнула я.
— Спаси Христос, — встала Василиса со стула, развернулась, скрылась за дверью.
— А?.. — с опозданием опомнилась я, вспомнив, что адрес-то не спросила.
Странный визит, не по правилам. Ни документов не посмотрела, ничего не записала… «Спаси Христос» ещё, как в кино каком-то.
— Митрофана Гучкова дочка, я скажу куда идти, — заявила Мария Александровна, не отрывая глаза от карточки, которую быстро, от руки, оформляла.
Заносила информацию в электронную систему я в свободное время, чаще всего после приёма. Пока большой поток пациентов, справлялись, как при царе Горохе. До приезда сюда я не знала, что так можно работать… но это точно не та проблема, на которую стоит обращать внимание.
ФАП открылся, оборудование, какое-никакое, имелось, машину выделили для дальних выездов, водителя. У жителей появилась возможность получить консультацию со специалистами из райцентра, из Красноярска, из самой Москвы. Я могла отправить пациента за высокотехнологичной медицинской помощью, выявить проблемы на ранней стадии — или не ранней, но ведь выявить, — уже отлично.
Местные были рады и этому. Мария Александровна — счастлива вернуться к любимому делу.
Роптать смысла не было. Всё равно изменить я ничего не могла.
А за пять лет моей «ссылки» либо падишах помрёт, либо ишак сдохнет.
— Ты бы попросила Толика с тобой к Гучковым съездить, постоять… мало ли, — уже одеваясь, когда я стояла в дверях, сказала Мария Александровна.
Толик — водитель при нашем ФАПе. Дородный мужик пятидесяти пяти лет, килограммов сто тридцать весом, при росте под метр девяносто. В нашем УАЗике с красным крестом на боку, он помещался с заметным трудом.
