Олег жил счастливо и беззаботно, и жениться в обозримом будущем не собирался. Но лишь до тех пор, пока не встретил ту, ради которой готов на что угодно: наплевать на карьеру, пойти против всего мира и даже — против своих высокопоставленных родственников. — Плевать! — выкрикнул Олег, в глазах потемнело, взорвалось что-то, разнесло на мелкие щепки. — Сказал, моей будет! Уже моя! — Никто тебе не позволит на ней жениться, — гаркнул Фёдор, указав на очевидное. — Ни наш отец, ни мы, ни её родня. — Да идите вы! — взвился Олег. — Пытаюсь придумать, каким образом запретите, ничего в голову не приходит. Не подскажешь?
Остро пахло весной, едва распустившимися листьями, сырой землёй, помнящей недавние слои снега, проклюнувшимися первоцветами. Это помимо выхлопных газов, отходов жизнедеятельности собак, которые вылезли после затяжной зимы, и тревоги, повисшей в воздухе.
Паникой, которой была пронизана каждая пара глаз, наблюдающая за происходящим. Благо хоть журналистов близко не подпускали. Оперативная необходимость.
Олег терпеть не мог такие вызовы, ненавидел всей душой. Не только он, весь отряд. Хуже нет — работать на захвате заложников в общественном месте, когда вокруг полно гражданских, а здесь ещё и дети.
Просто грёбаное бинго!
Пара конченых ублюдков, вооружившись дробовиком, захватили частный детский сад «Солнечный лучик», находящийся на первом этаже густонаселённого жилого комплекса, куда ходил трёхлетний сын одного из них. Зашли спокойно под предлогом забрать малыша до тихого часа, устроили пальбу, благо не по людям, кто-то позвонил в полицию.
Итого в заложниках оказалось двадцать три ребёнка от полутора до семи лет, шесть человек педагогического состава, заведующая, два повара — все женщины. Единственный мужчина, дворник, был на улице.
Что этим уродам нужно, сформулировать они толком не могли. Пьяно блеяли что-то в духе паршивых боевиков, требуя то вертолёт, то пиццу из соседней пиццерии, то ДНК-тест сыну, потому что жена — тварь последняя, его нагуляла, теперь и вовсе собралась разводиться и алименты на честного человека повесить. А так — не пойдёт!
Толпу зевак удалось отогнать за оцепление, но с расстояния всё равно глазели, снимали, переговаривались. Информация просочилась в социальные сети, примчались взволнованные родители, которые справедливо требовали от силовиков «сделать что-нибудь».
Идти на штурм, когда в заложниках дети, а там два неадекватных, хорошо, если только пьяных урода? Отличная идея!
Привезли мать одного из захватчиков, того, чей сын посещал «Солнечный лучик». Под окнами сада она уговаривала нерадивое чадо одуматься, отпустить детей, пока никто не пострадал, женщин отпустить. Заламывала руки, голося на всю округу:
— Максим, Макси-и-и-имушка-а-а-а, остановись, остановить, христом богом прошу!
Дебелая тётка в стёганой цветастой куртке поминутно останавливалась, искала взглядом невестку и слала на её голову все проклятия, какие только могла придумать. Сгубила, довела хорошего парня, честного человека, всё по её вине, змея подколодная. А она говорила, предупреждала Максимушку.
Естественно, сука, любой мужик при размолвке с женой, первое что делает — хватает оружие и берёт в заложники детей, некоторые из которых ещё науку справлять нужду в горшок не освоили.
На очередном протяжном «Макси-и-и-имушка-а-а-а» раздался выстрел, прозвучавший набатом. Следом понеслись крики стоявших на улице родителей, кому-то стало плохо, засуетились работники скорой. Несколько карет стояли наготове рядом, в этом же дворе.
— Ранена женщина, они готовы впустить медика, — спустя короткое время сообщил переговорщик — Самойлов Денис Валерьевич, для своих просто Ден — бывалый мужик, с огромным опытом работы.
— Я пойду, форму организуешь, командир? — поднял тяжёлый, угрюмый взгляд Андреев.
— Только женщину, — перебил Денис. — Они пустят только женщину.
Женщин в отряде не наблюдалось. В принципе в СОБРе служили женщины, встречались индивидуумы, но их, слава богу, сия чаша миновала. Командир скорей ушёл бы охранником в «Пятёрочку», чем смирился с женщиной под своим началом.
В секретариате, экономическом отделе, снабжении — пожалуйста, сколько угодно.
— И что там по женщинам? — командир перевёл смурной взгляд к машинам скорой помощи.
Очешуительная в своём идиотизме идея, прибавить к заложникам ещё одну. Обоссаться, какая прекрасная! Просто фантасмагория какая-то.
Командир уткнулся в план помещения, в который раз прокручивая в голове возможность штурма. Ликвидировать бы этих ушлёпков, и дело с концом, но угашенная мразота держалась вне зоны поражения, усадив женщин и детей перед окнами актового зала.
Крохотные цветные стульчики, синтезатор на подставке, расписанные мультипликационными героями стены, перепуганные женщины, державшие вокруг себя детей, как квочки цыплят…
Через несколько минут от одной из карет двинулась женщина в форме скорой помощи в сторону невысокого крыльца, неся в одной руке укладку. До этого Олег наблюдал, как командир что-то долго, настойчиво объяснял женщине. По глазам, — остальное скрыто под балаклавой — было видно, что он буквально наступает себе на горло. Только делать нечего, если верить стрелявшим — ранена беременная, помощь, капец, необходима.
Женщина поравнялась с автобусом, в котором находился отряд. Замедлилась, перекинула укладку, которая едва ли не перевешивала её, из руки в руку, двинулась дальше.
