— Ничего, — говорит он. — Позвольте мне продолжить и всё прояснится. Клан — это то, как мы себя называем. Мы — воссозданный план моего отца Калессина. После великой войны он собрал тех, кого смог. Зная нашу судьбу и то, что биджас поднимается, он разработал указы.
— Да что это за указы? — Астарот прерывает его.
Висидион улыбнулся в ответ.
— Они связывают нас друг с другом. Простой принцип, мощный в применении, — говорит он.
— Красивые слова, которые не имеют смысла, что это такое? — спрашивает Астарот, в отчаянии скаля зубы.
— Во-первых, я сам. Во-вторых, вместе мы сильнее. В-третьих, важно выживание группы.
— И всё? — спрашиваю я, удивляясь, когда он замолкает.
Наблюдая за Астаротом, который, кажется, задумался, может быть, они значат больше для змая? Это выглядят слишком просто, чтобы иметь какой-либо эффект, например, спасение всей расы змаев или принуждение их к совместной работе. Висидион улыбнулся мне, но его внимание сосредоточено на Астароте.
— Просто? Да, — говорит Висидион, словно читая мои мысли. — Эти слова — инструмент, они фокусируют разум. Истинный контроль исходит изнутри нас, нашей внутренней силе нужно только сфокусироваться, чтобы проявить себя.
— Понятно, — кивает Астарот.
— Пойдем, посмотрите, чего мы достигли, — говорит Висидион, продолжая свою прогулку. — У нас есть мастер по коже, камню и кузнец. Наши охотники, которых ты встретил, во главе с Рагнаром, они снабжают нас едой.
Прогуливаясь по долине, Висидион указывает нам на другого мастера. В нише кузнеца стоит змай поменьше, самый маленький из тех, что я когда-либо видела, но всё же больше человеческого роста. Когда мы подходим, он берёт что-то с полки и уходит. Кузнец, огромный даже по их меркам змай с большими объемными руками, роняет молот и хватает змая поменьше за затылок. Развернув его, он бьёт тыльной стороной руки меньшего змая, который роняет предмет. Только тогда большой человек отпускает его, и он падает на землю.
Змай поменьше стоит на коленях, как будто пресмыкается перед кузнецом. Он поднимает уроненный предмет и держит его над головой, предлагая кузнецу, который берёт его, кладёт обратно на полку, затем снова берёт свой молот и возобновляет работу, как будто ничего не произошло.
От всей этой сцены у меня перехватывает дыхание, а сердце колотится от сожаления и боли за маленького змая. Случайная жестокость недопустима. Оливия задыхается, Далила тихонько ругается, но никто из нас не пытается вмешаться. Висидион проходит мимо, как ни в чем не бывало.
— Так вы относитесь друг к другу? — спрашиваю я.
Висидион останавливается и оборачивается. Он смотрит на кузнеца, который игнорирует нас. Младший змай поднялся на ноги и забрёл в один из проходов, ведущих в скалы. Когда Висидион посмотрел на меня, я увидела твёрдость в его глазах и острые черты лица.
— Это ежедневная борьба за контроль над первобытной частью сознания. Указы связывают нас, направляют нас, но сила есть сила. Сила — это то, как выживает клан. Слабы, те, кто не может внести свой вклад… — он пожимает плечами. — Каждый член клана что-то приносит в группу. Кто нет, тот сам по себе.
— Эй, они уходят вперёд, — говорит Оливия, кладя руку мне на плечо.
Вздрогнув, я подскакиваю, удлиняя шаг, чтобы догнать группу. Там есть небольшая тропинка, ведущая ко второму уровню дверных проёмов, вырезанных в скале стены долины. Группа уже на полпути к ним, когда мы догоняем. Висидион останавливается перед одним из них, поворачиваясь к нам.
— Это то, в чём ты можешь нам помочь, это будущее нашей расы, — говорит он мне.
Будущее их расы?
— Так что вам нужно? — спрашиваю я, переходя к делу.
Мы заходим в прохладный туннель, который ведёт вниз. Мерцающий свет впереди влечёт нас вперёд. Пол не имеет наклона вниз, как в той комнате, в которой мы были, только ровная дорога ведёт нас глубже в скалу. По мере того, как мы движемся, мягкий звук голосов приближается, эхом отражаясь от скалы, делая невозможным различение слов. Хотя в голосе есть мягкость. Дети? У них здесь есть дети змаев? Голоса слишком мягкие для мужчин.
— О, — восклицает Астарот, отступая к одной из сторон туннеля, пропуская меня.
— Что? — я спрашиваю, но затем все мысли улетают.
Три человеческие женщины сидят в кругу вокруг стола, разговаривая друг с другом во время еды. Они повернулись к проёму и замолчали при нашем входе.
— Лана? — говорит пожилая женщина с седыми волосами на висках, каштановыми волосами до плеч и морщинками в уголках глаз.
— Мама? — Я задыхаюсь, холод вырывается наружу, а в животе, словно затанцевали миллионы бабочек.
