Глядя на Гейба не вопросительно даже — умоляюще, я не чувствовала ровным счётом никакого беспокойство по поводу того, что могу показаться ему слабой или трусливой. Плевать. Не думаю, что в ближайшее время вообще буду готова остаться одна.
Габриэль чуть наклонился, целуя меня во вспотевший, с прилипшими волосками лоб. И произнёс так, что это прозвучало обещанием:
— Всегда.
И я почему-то ему поверила.
Затем, несмотря на мою попытку всё же дать задний ход, была больница. К счастью, не та, откуда меня так технично умыкнули. Впрочем, это их спецучреждение для иных и тех, кто пострадал от их рук, было ненамного лучше, поскольку тоже навевало неприятные воспоминания — здесь оперировали Лисёнка.
Гейб, выполняя обещание, не отходил от меня ни на шаг. Даже пожилая, не слишком приветливая врач не смогла заставить его выйти из кабинета и разве что убедила подождать по другую сторону ширмы, пока проводила осмотр. И уже потом, промучив меня и измерив тысячей разных способов, включая магические, женщина шарахнула напоследок каким-то заклинанием, по воздействию сходным с кружкой крепчайшего кофе и отпустила-таки на все четыре стороны. Точнее в уже подготовленную палату, где поджидала капельница с какой-то питательной гадостью.
Что сказать, мистер Ролен и в таком случае остался собой, поэтому место моего пребывания на ближайшие пару дней как минимум было, наверняка, лучшим в этих стенах, а значит имело отдельный санузел, а у нём — душ. И вот им-то я воспользовалась с огромнейшим удовольствием (правда при изрядной помощи Гейба), облачившись в больничную рубашку и попросив выбросить пропитавшиеся духом вампирского жилища вещи.
За всё то время, что мы провели в больнице, мой демон произнёс не больше десятка слов, зато количество брошенных взглядов с совершенно сумасшедшим, с трудом читаемым сочетанием чувств, перевалило за полсотни. Кое что, вроде вины или беспокойства, я ещё могла разобрать, а вот остальное…
Уже лёжа в кровати, накрытая до пояса одеялом в хрустящем белоснежном пододеяльнике, чистая телом и душой, я чувствовала себя настолько прекрасно, что запросто могла бы станцевать чечётку или что-нибудь более экзотическое. Желательно, на могилах Ханси. Останавливал только поводок капельницы да предупреждение, что скоро заклинание закончит своё действие и тело вспомнит, что ему очень-очень плохо.
Гейб сидел рядом, подтащив почти вплотную кресло, и держал меня за руку, прямо как умирающую, то и дело то целуя похудевшие до состояния костей пальцы, то поднимая мою ладонь к своему лицу и потираясь о неё, как кот. Как большой, ужасно усталый кот.
Ни на улице, ни в больнице, у меня не было возможности рассмотреть его как следует, а теперь она выдалась и увиденное совершенно не обрадовало. Исхудать также, как я, он не успел, но едва ли за последние дни еда вообще значилась в распорядке дня, а относительно свежий костюм и рубашка только подчёркивали двухдневную щетину и почти синие тени под глазами. Про седину, щедро раскрасившую виски и припорошившую макушку и говорить не стоило.
Ему тоже пришлось непросто, тут не стоило быть гением, чтобы понять. Вот только я не знала и крупицы того, что именно произошло за эти самые два дня.
— Дэми… — нарушил он первым тишину, но продолжить я не дала, издав тишое «шшш!».
По виду и взгляду без труда можно было сделать вывод, что кое-кто собирался извиняться, за всё подряд в комплексе и по отдельности.
— Никаких извинений, понял меня? — грубовато, но искренне произнесла я, не без труда выдержав его взгляд. — Ты спас мою жизнь, — про честь вышло бы неуместно пафосно, да и сомневаюсь, что этот ублюдок смог бы остановиться вовремя и не выпить меня без остатка. — Это единственное, что важно.
Гейб медленно опустил ресницы, признавая моё право на такую точку зрения, пусть и будучи согласен с ней. И опять замолчал, будто не зная, что сказать ещё.
— Расскажешь? — погладив колючую щёку, сама попросила я, попытавшись устроиться по удобнее, но чёртов катетер в вене сильно осложнял задачу.
Не знаю, что именно я хотела услышать первым: когда именно он понял, что я пропала, как умудрился поднять по тревоге местный ОМОН или почему всё затянулось так надолго. А может — что теперь будет с моими мучителями. В общем, что угодно, только бы Гейб начал говорить, разорвав неприятную тишину, возвращавшую мою память обратно в подвал.
Он помолчал, продолжая смотреть этим своим, сводящим с ума взглядом. Потянулся убрать от лица влажные ещё волосы. Тронул ранку на губе, едва-едва, совершенно не похоже на то, как это делал Джиан.
— Гейб? — позвала я, когда так и не прозвучало ни слова в ответ. — Я порядке.
И я действительно была в порядке. Психика и впрямь была слишком гибкой, чтобы её сломало подобное.
Чужие гадкие прикосновения отскоблились с кожи жёсткой мочалкой, содранные запястья залечила врач. Теперь и впрямь больше всего беспокоило, что мужчина, в котором я позволила себе, хоть и мысленно, усомниться, отчего-то не хотел разговаривать.
