Холм и монастырь находились на окраине столицы, подальше от городской суеты, от дорог и людского шума. К большим тяжелым воротам вела всего одна дорога, по которой возили только неприкасаемых в темных тонированных авто. И рядом был лишь этот небольшой парк, где было тихо и безлюдно. Парк оживал дважды в день, когда к автобусной остановке возле парка приезжали автобусы с рабочими с окраинных заводов и фабрик.
– Здорово обладать таким даром, как твой. – На лице Роэна скользнула гадкая ухмылка. – Можно, наверное, на любую девицу без одежды глазеть.
– Под одеждой темно, – серьезно ответил Санджей без тени улыбки, – в редких случаях можно что-то разглядеть без ночного зрения.
– Ну, можно ведь и с ночным. Как по мне, тоже неплохо… – Роэн улыбался все той же гадкой ухмылкой на одну сторону. – Так что, ты часто подглядываешь?
Санджей вздохнул и покачал головой, так и не ответив, его раздражали пошлость и такое отношение к его дару. Роэн похлопал его по плечу, и Санджей недовольно взглянул на него.
– Ну что, ты готов? – снова повторил Роэн этот вопрос.
– Я все же не пойму, – сказал Санджей, задумчиво глядя на монастырь на холме, – что именно твой отец хочет там увидеть?
– Что угодно, – пожал плечами Роэн. – А тебе самому не интересно, какие эти неприкасаемые, как живут и почему прячут лица?
– Полагаю, ничего необычного, такие же люди, как и мы с тобой. А как живут, так это давным-давно всем известно. Неприкасаемые идут путем просветления, они дали обет молчания, ведут аскетичный образ жизни. Большую часть времени они проводят в закрытом императорском храме, вознося молитвы богам и проводя очищающие ритуалы. Общаются они мысленно и только друг с другом, ну и еще с императором, так как он их наставник. Законы риты запрещают им касаться всего мирского, в том числе и людей, пища и все предметы, прежде чем их коснется неприкасаемый, очищаются специальным ритуалом четырех стихий. Неприкасаемым это все необходимо для сохранения чистоты ауры и собственной энергии.
Роэн насмешливо глядел на Санджея, пока тот говорил, улыбался и кивал, а когда он закончил, сказал:
– Я смотрю, ты из тех, кто учебники заучивает наизусть, а потом вываливает на собеседника кучу бесполезной информации.
– Вовсе нет, ничего я не заучиваю, – обиделся Санджей. – Просто именно о неприкасаемых хорошо помню.
– И что? – иронично усмехнулся Роэн. – Тебя совсем ничего не смущает во всем этом?
Санджей нахмурился и отрицательно покачал головой.
– А стены толщиной в три метра вокруг храма, скажешь, нужны, чтобы неприкасаемые не могли увидеть мирскую жизнь и поддаться соблазну? – скептично ухмыльнулся Роэн, затем злобно скривился и сплюнул под ноги, посмотрев на холм.
Санджей брезгливо поморщился.
– То, что вы от меня требуете, нарушает закон. Если мне удастся увидеть их лица, и неприкасаемые это почувствуют, меня ждут большие неприятности. Заглянуть сквозь стены я не смогу, я уже сказал, слишком далеко. К монастырю нам не подойти. Я не понимаю, что вам от меня нужно. Когда я ехал в Гиргит, отец сказал, что я должен помочь вам отыскать какой-то артефакт. Но получается, ты и твой отец обманули нас. Вы ведь наверняка задумали что-то опасное, да еще и меня посвящать в это не желаете.
Роэн изобразил подобие дружелюбия на лице:
– Почему же не желаем? Я бы с радостью рассказал, но ты ведь сам говоришь, что это опасно. И потому и отцу твоему мы не стали ничего рассказывать. Исключительно ради его безопасности… – Роэн притворно улыбался.
Санджей скривился, всем своим видом давая понять, что едва ли ему верит.
– У нас уговор, – резко прекратив изображать дружелюбие, холодно отчеканил Роэн. – Гиргит щедро помогает Сорахашер, а Сорахашер, в свою очередь, помогает нам. У нас союз, дружба. Так ведь?
– Так, – глухо ответил Санджей.
Роэн, конечно, мог ему не нравиться, да и замыслы Рамов могли вызывать сомнения, но это не повод портить отношения между Сорахашер и Гиргит.
– А ты никогда не думал, почему именно опасно смотреть на них и касаться? – голосом заговорщика спросил Роэн. – Никогда не задумывался, почему неприкасаемые живут только на территории Империи? Или почему закон настолько строг по отношению к нарушению личных границ неприкасаемых? А ты никогда не задумывался, откуда вообще берутся эти неприкасаемые? Или где те, кто достиг просветления или бессмертия? Куда они деваются? Почему об этом совсем ничего не известно?
– Говори прямо, – разозлился Санджей. – Что происходит? У вас есть какие-то предположения?
– Именно так, – медленно растягивая слоги, сказал Роэн. – Кое-какие предположения. Мы считаем, что неприкасаемые далеко не те, кем пытаются казаться. Даже больше, мы думаем, что нет никаких неприкасаемых.
