Надежда Тальконы [СИ] полностью

А уж когда из Талькдары сообщили, что мальчишек сняли с тонущего катера, и везет их в Каредду сама Посланница, дома мало кто усидел. Старики поговаривали, что шторма такой силы, не было, вот уже лет пять. Матери, бабушки и сестры всех семерых мальчишек на коленях стояли у края причала, протягивая к океану на вытянутых руках жертвенные светильники и молились.

За пределами бухты, исхлестанный ливнем и молниями, бушевал океан. Волны, рассыпаясь в пену, разбивались о пирс, изредка перехлестывая его.

И все стали свидетелями, как поднялась огромная волна и росла, закрывая горизонт. Она, с большим запасом высоты, перехлестнула пирс, достигнув почти середины бухты и всколыхнув все стоящие в ней суда. И внесла на своем гребне маленький катерок, довольно точно направив его в левый борт сухогрузу.

Катерок, сопротивляясь из последних сил, неправдоподобно круто вырулил. Удар пришелся вскользь. Обдирая бок, катерок пролетел вдоль махины сухогруза, резко затормозил, в развороте почти ложась набок, и замер у причальной стенки.

Надежда услышала, как шумно и коротко выдохнул над ее левым ухом Кадав. Она, почти одними непослушными губами, прошептала:

— Все. — И уронила голову на руки, намертво сжавшие руль.

Кадав не совсем уверенно помнил, как, что-то громко и торопливо говоря, прыгали к ним на борт чужие люди. Как осторожно, по одному, отдирали от руля сведенные судорогой пальцы сначала у Надежды, потом у него.

Его Рэллу на руках подняли наверх, кутая в длинный кожаный, подбитый мехом плащ, только что снятый с чьих-то плеч. Кадава тоже выволокли на причал. Затекшие ноги почти не держали. Но зато, почти автоматическим движением, он успел сунуться за спинку сиденья, сумел выхватить оттуда и удержать в негнущихся пальцах свой леггер. А уж кто и как вытаскивал из каюты мальчишек и Альгиду с Бернетом не видел и представления не имел.

Так же смутно он помнил заднее сиденье машины, резкий запах спирта и чьи-то быстрые безжалостные руки, растирающие его кисти. И горлышко бутылки, грубовато сунутое в рот с приказом:

— Пей! — И несколько почти насильных глотков холодной жидкости с запахом спиртного, не имеющей ни крепости, ни специфического вкуса. Словно воду пил. Но желудок зажгло. И откуда-то изнутри начало возникать, растекаться, не совсем еще ясное, почти призрачное ощущение тепла, казалось, навсегда потерянное. Он еще не чувствовал ни рук, ни ног, но сумел довольно четко выговорить:

— Везите в отель! Код 02!

Из машины он выбрался самостоятельно. И больше уже никому не доверил свою Праки. Сам внес в номер, никого больше не пропустив следом, кроме горничной — миниатюрной женщины лет тридцати, которой он приказал остаться. И сразу, с порога приказал ей:

— Разбери постель! Согрей простыни! Приготовь полотенца!

И прямиком отправился в душевую, уже за порогом сбросив на пол и леггер и меховой плащ, укутывающий Рэллу Тальконы. И, как был в одежде и обуви, с драгоценной ношей на руках, шагнул под душ.

Кадав стоял под горячими струями, привалившись спиной к стене, и держал на руках свою Праки, свою Рэллу. Она бессильно положила голову ему на плечо и не шевелилась в бессильном полусне — полуобмороке.

Когда из согревающихся рук постепенно ушла горячая, в тысячи игл, ломящая боль, Кадав, не совсем уверенно, потянул со своей Праки мокрый свитер. Она чуть слышно, протестующее застонала, но даже не открыла глаз. За свитером последовала обувь, брюки и нижнее белье.

Это, наверное, было невероятным кощунством, но у него просто не было другого выхода. Он не мог доверить свою Праки никому. А ей нужно было быстрее согреться. Кадав осторожно поворачивался, чтоб горячие животворные струи равномерно поливали ее всю, доверчиво — беспомощную и прекрасную в своей наготе. И за эти минуты он готов был еще раз отправиться в штормовой океан и куда угодно. Только бы бесконечно долго держать ее вот так, на руках.

Но всему приходит конец. Кадав со вздохом дотянулся, снял с вешалки пушистую полосатую, красная с желтым, простыню, завернул в нее свою Праки и унес на кровать, шлепая по шикарным коврам в мокрых ботинках. Он, старательно промокая, вытер Надежду, так и не открывшую глаз, отшвырнул мокрую простыню и по самый подбородок укрыл Рэллу Тальконы одеялом, заботливо подоткнув его со всех сторон.

Горничная быстро подхватила простыню, собираясь уносить.

— Мне срочно нужен кипяток, мед и парочка — троечка плодов ракта.

— Да, Праки! — горничная быстро выскользнула из номера.

Кадав, пользуясь минутной передышкой, разулся, снял брюки, тщательно отжал их через полотенце и снова, (ничего не поделаешь!), надел. Накинул на голые, зябнущие плечи большое теплое полотенце. И только сейчас вспомнил, что не удосужился сообщить в Талькдару. Еще пару секунд он размышлял, кому же именно сообщать, но потом решительно набрал позывной Алланта.

Неудивительно, что Император отозвался сразу же.

— Ваша Мудрость! Рэлла Надежда прибыла в Каредду. Все в порядке.