Рука скользнула ниже, к рубашке, расстегивая пуговицы и задевая грудь по границе с бельем. От этих прикосновений дрожь прошла по всему телу — я хрипло выдохнула, ощущая волны желания одну за другой. Рука скользнула под ткань, задевая грудь. Тело тут же откликнулось на его смелую ласку, а волны желания накатывали одна за другой, усиливаясь с каждым мгновением.
Его дыхание стало тяжелее, прикосновения — требовательнее, увереннее, сильнее, распаляя жар в нас обоих.
Эскизы полетели на пол, рассыпавшись веером по тёмному покрытию, но я даже не заметила. Его сильные руки подняли меня и посадили на стол одним уверенным движением. Этот жест был не резким, но властным, как и он сам, и в нём не было сомнений. Это был миг абсолютного контроля, которому я не могла и не хотела сопротивляться.
Его губы скользили по моей коже, оставляя за собой горячий след. Каждый поцелуй был похож на обещание, от которого тело отзывалось новой волной желания. Я чувствовала, как разум уступает место инстинктам, позволяя всему остальному — эмоциям, чувственности, желаниям — взять верх.
Горячие руки легко нашли путь к обнажённой коже, его движения были одновременно уверенными и нежными, словно он хотел оставить этот момент в памяти каждого моего нерва. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как моя реальность размывается, растворяясь в тепле его тела, в силе его рук.
Каждое его движение отзывалось во мне острым, невыносимым удовольствием, сродним боли. Он умело доводил почти до вершины, останавливаясь за мгновение до, а после начинал с начала.
Эта изощрённая пытка стала безумием, которого я не могла избежать. Я стонала, подчинялась, почти кричала, умоляла его продолжить, но он только улыбался краешком губ, наслаждаясь властью над каждым моим вздохом. Его глаза были прикованы к моим, взгляд обжигал сильнее, чем его прикосновения. Мы были лицом к лицу, губы снова и снова находили друг друга, искусанные, горящие, пока от них не остался только вкус крови и желания.
Пламя внутри разгоралось всё сильнее, крик вырывался против моей воли, но тут же заглушился его губами, его жадным ртом, который забирал всё, что я могла отдать. И его стон, глубокий, низкий, пропитанный тем же желанием, был как живительная вода, которой я не могла напиться. Я вцеплялась ногтями в его обнажённые плечи, царапая до крови, но он, казалось, этого даже не замечал, лишь сильнее прижимая меня к себе.
Тяжело дыша, в полной тишине мы боялись даже пошевелиться. Прижимаясь лицом к горячей груди, я закрыла глаза, позволяя себе краткую передышку.
— Может… — услышала горячий шёпот около своего уха, — плакать обо мне ты и не будешь…. Но и быстро не забудешь…. Любовница.
Погладив Дейва по мощной шее и еще раз пройдясь по гриве гребнем, я на минуту замерла, услышав позади себя знакомый звонкий голос.
— Я тебя ненавижу!
Закусила губу и сосчитала до десяти, прежде чем обернуться.
— Я знаю, — ответила максимально спокойно, глядя в покрасневшие от постоянных слез карие глаза Киры. — Мне жаль, но такова жизнь.
Девочка стояла в десяти шагах от меня, сжимая руки в кулаки. Ее лицо, бледное, с покрасневшими глазами говорила само за себя.
— Ты разрушила мою семью! — крикнула она мне.
— Кто это сказал, Кира? — я старалась говорить с ней так, как обычно говорю с детьми с ОВЗ, которые приходят на занятия по иппотерапии первый раз: спокойно, без лишних эмоций, сдержано, но при этом максимально на равных.
Она замерла, прикусив губу, но ярость всё ещё пылала в её глазах.
— Все! — выкрикнула она, дрожащим голосом. — Мама! Лика! Даже Борька! Они все говорят, что это из-за тебя отец ушел от нас!
— Забавно… — я потерла нос рукой, сдерживая чихание — соломинка попала. — Только вот есть нюанс, Кира, ты тоже от них ушла. С папой.
Кира замерла, её взгляд метнулся в сторону, но тут же вернулся ко мне. Я видела, как мои слова задели её, заставили задуматься, даже если она пыталась это скрыть за стеной своей ярости.
— Это другое! — выкрикнула она, дрожащим голосом. — Я ушла, потому что…. — она вдруг осеклась. Побледнела так, что мне показалось, что она сейчас упадет. Однако я даже не пошевелилась, понимая, что помощи от меня она не примет.
— Ты! Сука и шалава! — выкрикнула она мне в лицо.
— Тоже слова мамы, да? — тихо спросила я.
— Лики! — со злостью бросила девочка.
— А свои собственные у тебя в наличие имеются, Кира? — спокойно спросила я. — В шестнадцать лет говорить словами других, как минимум глупо, а как максимум — безответственно. Не находишь?
Она молчала. Я видела, как тяжело она дышит от гнева, не находя нужных слов.
— Ты ведь с ним из-за его денег, так? Из-за статуса? Из-за того, что он может тебе дать все готовое!
Я выдохнула, сдерживая накатившую усталость, и, поправив ремень на плече, спокойно ответила:
— Много вопросов, Кира. Чувствую, с тобой много говорили эти дни… слишком много.
Её взгляд дрогнул, но она не отвела глаз, всё ещё пытаясь держаться уверенно.