Рана болела. Рана кровила. Рана доставляла мне дикие неудобства. Даже снимать тату было не так мучительно, как лечить. Я панически боялся занести инфекцию и первым делом прогладил в прачечной все свои тряпки тяжелым утюгом.
Простерилизованный материал лежал в отдельном пакете, завернутом и скрепленном невидимками. Открывал я его исключительно чистыми руками. Поскольку в лабораторию снадобницы меня никто просто так не пустил бы, а лезть в непонятные препараты – самому себе вредить, лекарства пришлось изобретать буквально на коленке.
В качестве антисептика для раны я взял яблочный уксус. Даже не пришлось красть. Мне его спокойно выдали на кухне, стоило только донести до Зденьки крайнюю необходимость этого продукта для моих жестких волос и жирной кожи. Сначала хотелось добыть что-нибудь на спирту, но кто даст бутылку крепкого алкоголя иноземной пигалице?
Вместо мази мне по-прежнему служили подорожник и тысячелистник, которые я рвал вместе с полевыми цветами, отмывал, шинковал и накладывал на рану. Проверенные временем средства не подвели. Через неделю всё окончательно запеклось твердой корочкой – и я расслабился. Шрам, конечно, обещал быть ужасным. Но шрам – не тату, законом, насколько я понял, не возбранялся.
Пропажу ножа то ли никто не заметил, то ли не придал этому значения. По крайней мере, объявления так и не прозвучало.
И я спокойно посвятил себя учебе и поискам пути домой.
Итак, свою страну местные называли не Россией, а Росью, и говорили они на росском языке. Летоисчисление шло от сотворения мира, и я понятия не имел, сколько нужно отнимать от этой фантастической цифры в восемь тысяч с хвостиком, чтобы получить привычный мне год. Никаких знакомых городов поблизости не было. Про Москву народ слышал, но знал лишь то, что она далеко и вроде как столица другого государства. Но зеркала тут были, в богатых домах окна делали стеклянными, и по некоторым другим приметам я определил время как начало девятнадцатого века. Примерно. Узнать больше мешала учебная программа и отсутствие карт в общем доступе.
Если с местным языком всё шло отлично – у меня сложилась репутация невероятного полиглота, – то на остальных предметах царила скука. Особенно тоскливо стало, когда после опроса меня перевели на общее обучение. Истории тут не было как дисциплины. В библиотеку меня не пускали – аргументировали тем, что рано. В итоге я напросился в снадобницу к Пересвету Людотовичу и почти три недели изобретал ксероформ, но это было вне занятий. Как тридцатилетнему мужчине с высшим медицинским образованием не рехнуться среди малолеток и учителей, на полном серьезе вещавших о влиянии всемирного Равновесия на эпидемии? Правильно. Я, как истинный лицедей, шутил и прикалывался. Особенно над Арантом. Он меня в их священных книгах наставлял.
– Всё в мире держится на равновесии четырех стихий. Вода, огонь, земля и воздух – они существуют как по отдельности, так и вместе, – говорил мудрец, прохаживаясь вдоль рядов. Ученики внимали ему с открытыми ртами. – Всё живое тоже рождено из этих четырех стихий и несет в себе их частичку. Равновесие – хрупкий механизм. Поскольку мы зависимы от стихий, то любое нарушение ведет к разладу как внешнему, так и внутреннему…
«И тогда только Аватар, повелитель всех четырех стихий, может остановить войну!» – съехидничал внутренний голос. Я подавил улыбку.
– Совокупность стихий рождает живое, рождает душу и мысли, – Арант постучал пальцем по виску. – Душа и мысли поддерживают Равновесие тела. Поэтому так важно держать свои мысли в порядке, а душу – в покое. Важно окружать себя всеми стихиями, потому что если недостает хотя бы одной, то внутреннее Равновесие начинает искажаться, возникают болезни. Осмомысл писал… Да, Тэхон?
Он вздохнул, глядя на мою поднятую руку, и остановился.
– Сумасшествие – это нарушенное Равновесие, так? – спросил я.
– Так, – согласился Арант, с подозрением глядя на меня. О, он уже успел убедиться, что вопросы у меня с подковыркой.
– Нарушенное Равновесие влияет на тело, так?
– Так.
– Так почему сумасшедшие обладают здоровыми телами?
Вопрос поставил в тупик. На лице мудреца отобразилась напряженная работа мысли. Он схватил священную книгу и уткнулся в страницы.
– Всё из-за крепкой оболочки их духа! – радостно объявил он. – Нарушение настолько тонкое, что не способно проникнуть в телесный мир. Ему подвержена лишь душа. И лечить такое надобно также тонко: музыкой, танцами… Я ответил на твой вопрос?
– Да, – кивнул я и закинул еще вопрос: – Какие танцы и песни лечат страхи?
Арант еще секунду смотрел на меня, видимо, пытаясь придумать ответ, но в итоге лишь со вздохом открыл книгу и продолжил:
– Итак, записываем. Первое, что надобно сделать – выяснить, в чем нарушено Равновесие больного. Второе – очистить его тело. Третье – привести его к покою. И четвертое – при избытке одной стихии восполнить Равновесие противоположной…
– Но Равновесие может быть нарушено недостатком стихии – одной, двух или же всех четырех, не так ли? Как же отличить недостаток от избытка? – вновь не удержался я.
