Люди спокойно ходили по всему Крому, никаких замков нигде не висело. Бросались в глаза дети в простых застиранных одеждах. Совсем малышей я не увидел, все были старше десяти. Но сновали они абсолютно везде и приставали к мудрецу с какими-то вопросами насчет занятий, работы в огороде и уборки, бросая на меня любопытные взгляды. Интересовались:
– А кто это?
– А почему у неё такое лицо?
– А почему она так одета?
– Как-как её имя? Какое странное! – и так далее и тому подобное.
Арант отбивался, но безуспешно. Самые наглые прыгали вокруг, норовя потрогать мою одежду. Я молчал на правах ничего не понимающей иностранки и с благостной улыбкой просветленного Будды любовался пейзажем.
Дети. Множество вездесущих детей-воспитанников, которые тут явно выполняли работу слуг. Прямо в больничном комплексе, где изучали болезни. Не нужно обосновывать и осознавать, Тихон Викторович. Это всё магия. Здесь всех лечила магия, Равновесие и вера в Осмомысла…
Всех лечила и меня вылечит.
Из медитации, больше похожей на прострацию, меня вырвал громкий звук колокола. Дети замолчали, прислушались к перезвону и с радостным гиканьем помчались к Дому воспитанников. Арант припустил за ними, цапнув меня за руку. Эта манера – чуть что хватать и трясти – уже начинала раздражать. Особенно бесило то, что на один его спокойный шаг мне приходилось делать два.
– Колокольный звон! – на ходу сказал мудрец и выразительно погладил себя по животу. – Кушать!
И точно, изо всех уголков Крома Порядка к трапезной потянулись дети, а также люди в черных и синих одеждах – служители и мудрецы, как мне сказал Арант. Не было только никого в зеленом, хотя я видел нескольких бодрых мужичков у снадобницы. Возможно, зеленое носил высший руководящий состав их ордена, который ел не со всеми, а где-то отдельно.
Трапезная представляла из себя большущий зал с тремя длинными накрытыми столами, за которыми стояли простые лавочки. Порадовало то, что на всех готовили одинаково, в том числе и на детей. Порадовали и впервые увиденные за эти дни элементарные умывальники в холле, вокруг которых толпилась ребятня. Я, довольный, отстоял очередь и сполоснул руки, несмотря на недоуменный взгляд Аранта. Ну да, грязи же не видать, зачем воду тратить?
Кормили скудно и просто. На обед предлагали сыр, хлеб, чуть теплую густую похлебку на яйце и пирожок к чаю. Мудрец посадил меня к немногочисленным воспитанницам, представив, а сам ушел за свой стол. Девочки попытались завести со мной разговор, поняли, что я почти не знаю языка, однако интереса не потеряли и переключились на обсуждение моей внешности. Я же неспешно оценил еду на предмет съедобности и рискнул попробовать. На мой вкус, было недосолено. Каждый со стола убирал сам и уносил в небольшую каморку. Я быстро проглотил свою порцию и, собрав посуду, понес её туда.
Каморка оказалась придатком просторной кухни, на которой бегали и суетились женщины в простых тонких платках. Грязную посуду, предварительно счистив остатки еды в ведро, клали в два таза с щелочным раствором: один – с чашками и тарелками, а второй – с ложками. Тазы стояли прямо у входа, а чуть дальше, на полках, я увидел стопки чистой посуды, накрытые полотенцами, банки с ложками и – сердце забилось быстрее – ножами. Ножи стояли особняком, в отдельном горшке, наполненном мелкой-мелкой речной галькой. Солнце лилось через узкое окошко и падало прямо на них, играло на отполированных деревянных рукоятках, придавало блеск острым лезвиям, торчащим из горшка наполовину. Ножей было навскидку штук двадцать, и места в горшке хватало еще на столько же. Звуки и гомон со стороны кухни подсказывали, что недостающая половина сейчас использовалась.
– Ну, чего встала? – прикрикнула на меня кухарка.
Она влетела в каморку, шлепнула передо мной таз с новым раствором, подхватила другой, с посудой, и снова юркнула на кухню. Меня нетерпеливо подтолкнули сзади.
Я заставил себя развернуться и уйти. Ножи от меня никуда бы не делись, а брать их вот так, не подумав, рискуя быть схваченным у всех на глазах, было бы верхом глупости. Да и пропажи сразу бы хватились. А вот после ужина, когда готовить уже не надо…
Да и учитывая всеобщую любовь к незапертым дверям и вездесущность детей, избавляться от татуировки нужно было после отбоя. В идеале – сегодня.
Это была плохая идея. Это вообще идиотская идея – срезать татуировку в кишащем инфекциями месте с подорожником и цветочками в качестве кровоостанавливающих средств. Но другого выхода я не видел. Да, можно было бы устроить небольшой химический ожог подручными средствами – чистотел на поле я видел – но тогда бы рисунок исчезал постепенно, как минимум месяц. Так долго ждать было очень опасно. Я подумывал прижечь дракона чем-нибудь раскаленным, но отказался и от этой мысли. Такой ожог заживал бы еще сложнее, пигмент мог всего лишь размыться и не сойти.
