Но бояться постоянно невозможно. В конце концов мой разум подкинул здравую мысль сначала осмотреться на месте, приготовить сыворотку для себя, помочь служителям так, чтобы не выбиваться из их представлений о лечении, а там уже решать: сбегать или нет. Это меня успокоило.
На третий день пути я увидел на дороге нечто странное: протянутую вдоль обочины веревку с красными лоскутами. Кое-где она была оборвана и висела, как гирлянда. Лоскутки развевались среди сочной листвы, украшали лес тревожной яркой ноткой. Словно кто-то неумелый охотился на волков. По всей видимости, летучих. Часть веревки лежала поперек дороги. Видимо, кто-то хотел её перегородить.
Арант, сурово поджав губы, отдал команду:
– Сорвать! – и первым подал пример, соскочив с коня и смотав веревку с ближайшего куста.
Служители неохотно выбрались из повозки и принялись за дело. Возница флегматично зевнул. В темных глазах мужика сквозило неодобрение, но он молчал.
– Что это такое? – спросил я у него.
Он покосился на меня, помедлил, но ответил:
– Отгон. Так издревле отгоняли злого духа, который насылал болезнь.
– И который является обычным суеверием! – отрезал Арант, снова вскочив на коня и привстав на стременах, чтобы дотянуться до верхних веток. – Никакого духа болезни не существует, и это, – он дернул веревку так, что дерево хрустнуло и посыпались листья, – не помогает!
В его движениях сквозила какая-то нехорошая, личная злоба. Лоскуты безжалостно сминались в его огромных кулачищах, падали в пыль, чтобы тут же оказаться затоптанными. Послушники во главе с Годаной косились на него, но помогали.
– Не обращай внимания, – поймав мой озадаченный взгляд, прошептала Зденька. – Арант Асеневич – один из немногих, кто выжил в Великий Мор.
Я кивнул, поняв, что эти самые красные лоскуты когда-то породили в душе мудреца Порядка неизлечимую психотравму.
Мы останавливались еще несколько раз: Арант срывался при виде каждой веревки. Наконец служителям надоело, и они сделали ему внушение, что на деревьях может висеть что угодно и сколько угодно, поскольку вреда ничего не приносит и есть не просит, а они едут не ерундой страдать, а людям помогать.
Весь остаток пути мудрец краснел, бледнел, но больше не кидался на красные тряпки с видом разъяренного быка.
Приморье встретило нас запахом костров, которые тлели поперек дороги, и яркими красными тряпками, намотанными прямо на деревянный указатель с названием города. Ветер колыхал лоскуты, те развевались, закрывали часть букв, переименовывая город в многозначительное «Морье». Вдалеке, у кладбища, виднелось длинное черное пятно, от которого брело несколько согнутых фигур, таща за собой тачку. Я присмотрелся, защитившись ладонью от холодного солнца, и сглотнул. Длинное черное пятно было свежевскопанной землей… Братской могилой.
Перед тем, как вступить в город, я надел на лицо маску и защитил глаза самодельными очками из бересты. Вместо стекол в них были прозрачные полоски от пластикового пакета с зип-замком, в котором Регина хранила зубную щетку с мылом. Закрепил я их просто: наделал в бересте и пакете дырок, пришил друг к другу нитками, а потом приклеил поверх швов еще одну полоску бересты. Клей был самый элементарный: из смолы, хрящей и рыбных костей, и варили его на уроках домоводства.
Маска и очки вызвали у служителей Равновесия смешки и вопросы:
– Что это ты на себя нацепил?
– Так моя вера предписывает защищаться от болезней! – сурово отрезал я.
И ведь ни словом не соврал. Я был глубоко убежден, что очки и маска хоть немного, но помогут от передачи заразы воздушно-капельным путем. А при контактах с больными – мыло и кипячение.
В Приморье царила тяжелая тишина. Редкие прохожие при виде нашей группы радостно кланялись и по широкой дуге старательно обходили те дома, на ручках которых висели тряпки. Из открытых окон таких домов нередко летел тяжелый кашель. Где-то громко причитала женщина, на чем свет кляня каких-то южан и плача по своим детям.
На перекрестке мы столкнулись с мрачным мужчиной в серой хламиде, который тащил за собой прикрытую парусиной тачку. Увидев нас, он притормозил и поклонился.
– Здоровья вам, – густым басом сказал он. – Мы уж думали, всё, не явитесь.
Тачка скрипела деревянными колесами, подскакивала на выбоинах. Мужик не обращал внимания на тяжесть и упорно продолжал идти.
– Простите, что так долго, – покаялся Арант. – Вы знаете, откуда пришла болезнь?
– Говорят, что с южным кораблем, – мужик ронял слова медленно, стараясь не сбить дыхание. – Ну, эти… Работорговцы из Травии. Пристали они, значит, за едой, продали рабов из наших и уплыли. А через седмицу у рабов эта болезнь проявилась. Мы их в карантин, значит, да только поздно было – один из них был портным выкуплен, по домам ходил, мерки снимал… Вот и… Пока поняли, что да как, пока выяснили…
– А что мудрец Светозар? – спросил Арант.
