Выйдя на свежий воздух, Ли и Ния остановились у машины, Джин Хо же молча поспешил сесть на переднее сидение.
— Что это с ним? — насторожился Ли, глянув на часы. — Совсем на него не похоже. Ладно. Что мы имеем?
— Виктор Воробьёв, по словам коллеги, человек с тёмным прошлым, связавшийся с плохими людьми, но не выполнивший их установку. Как-то слишком просто и, как говорится, вилами по воде.
— Согласен. Мне больше по душе другая версия. Хван — человек с плохими связями, занимавшийся хищением материалов компании, которые через него попадали на чёрный рынок, а Виктор — лишь случайный свидетель. Впоследствии и Хван становится для торговцев необрубленным хвостом. Он узнаёт об этом и начинает скрываться, опасаясь за собственную жизнь. Нам он врёт с три короба, поскольку связь с чёрным рынком сейчас карается на мировом уровне, вплоть до пожизненного заключения, а смерть Воробьёва привлечёт к нему слишком много внимания.
— Хорошая версия. Но мне интересно поговорить с мадам Юн Су Нан. Если она окажется подставным лицом, то с Хваном я буду говорить иначе. Можно ли как-то установить за ним слежку?
— Попробую уточнить в участке. До завтра подождёт?
— Да, спасибо большое.
Ния хотела было сесть, но остановилась.
— Мин Ки, — позвала она, и обращение выглядело таким неловким и странным, что вызвало у мужчины лёгкую улыбку.
— Да?
— Не хочешь выпить сегодня?
— Я бы с удовольствием, но обещал заехать к отцу и матери. Они собираются отдохнуть и оставляют на меня дом с собакой в придачу.
— Понятно. Тогда в другой раз, — едва ли скрыв разочарование, произнесла Ния.
— Сходи с Джин Хо, он любит выпить. Хотя ты и сама уже это поняла.
— Нет уж, спасибо, — хохотнула Ния.
— Чего так?
— Есть причины. Ладно, не бери в голову.
Ли сузил глаза в подозрении, но Ния постаралась изобразить безразличие и расслабленность, махнув рукой и плюхнувшись на заднее сидение. Единственным нормальным человеком здесь, в Сарине, она считала Ли, поэтому выпить и поболтать ей хотелось именно с ним. И тут до Нии дошло, как двусмысленно прозвучала её предложение, но говорить что-либо было уже поздно.
Уже вечером, после душа и плотного ужина в кругу семьи хозяйки дома Со Ын, Ния поднялась к себе и связалась с Олесей. Психолога удалось застать на рабочем месте и во всеоружии: изысканные очки, электронный блокнот и тонкий стилус. Позади стола полка с книгами по психологии, сейф с делами пациентов и памятные статуэтки. Мягкое лицо женщины освещала лишь настольная лампа.
— Ты ещё на работе? — удивилась Ния.
— Был поздний клиент, не мог в другое время. Считай, тебе повезло, я уже собиралась отключать телефон. Включить проекцию?
— Не выйдет, сюда я не брала камеры.
— Понятно. Ну, рассказывай.
И Ния вывалила Олесе всё, что накопилось за этот долгий период, сделав акцент на переживаниях по поводу дела и, в особенности, по поводу нежеланной встречи с Джин Хо. Она снова углубилась в детство, снова вспомнила сотни изощрённых издевательств и просила у Олеси совета.
— Я переживаю за расследование, боюсь, что не сумею распутать этот клубок. Цепляюсь фактически за соломинки, но ощущение такое, что хожу вокруг да около. Один из детективов…
— Ли, верно?
— Да, Ли. Он помогает мне, но трудностей всё равно хватает. Понимаешь, я всегда была середнячком. Не козыряла успехами, не достигала высот. Держалась тени, так сказать. Мне в основном давали простые дела, но когда рука касалась более сложных, я терялась, не знала, за что хвататься. Это чувство, когда ты пытаешься объять то, что не имеет границ. Вот Березин меня сюда отправил, чтобы просто избавиться, то есть если и не справлюсь, то не страшно, мол, специалист слабый, что тут поделаешь. Как подумаю об этом, тошно становится. Начинаю себя ненавидеть. А тут ещё этот призрак из прошлого. Смотрю на Джин Хо и боюсь его, и презираю, и жалею в какой-то степени нас обоих. Ну что за глупость? А? Знаешь, почему? Потому что Ли рассказал мне о его семье. О том, что отец побивал мать и сестру, был строг с ним, категоричен, настраивал против таких, как я. Это всё равно не оправдывает жестокость Джин Хо, но мне его подсознательно становится жаль. Понимаешь? Я ненароком перенимаю его эмоции, пытаюсь понять их. Не дура ли?
— Дорогая, травмы и боль реальны. Они меняют нас. Да, мы можем быть более чувствительны к обесцениванию и игнорированию, но также можем превратить это в нашу силу.
— Олеся, у меня ведь и друзей нет, звоню тебе… Я так и не смогла открыться постороннему человеку.
— Понимаю.
— Когда Джин Хо смотрит на меня, когда идёт рядом, я холодею. А сегодня он попытался тронуть мой шрам — меня словно током ударило, удержалась, чтобы не вскрикнуть.
— Наше прошлое и полученные травмы не должны определять наше будущее. Мы сами решаем, как выстроить жизнь. Ты можешь простить Джин Хо, а можешь оставить всё как есть. Решать тебе.
Ния молчала, ощущая, как внутри нарастает гнев. Как она может простить такого человека, как она может поверить в его чувство вины? Он играет, как когда-то делал это в учительской. Изображает невинность, издевается над ней, хихикая за спиной.
