Пространство сновидений, такое родное и уютное, встретило меня привычными облаками. У меня не было конкретных пожеланий, устойчивого образа — поэтому облака постоянно двигались и менялись, формируя горы, деревья, реки, зверей и птиц. К моему удивлению, Склаве оказался тут тоже — его облачная полупрозрачная фигура сидела, сгорбившись, на земле и занималась тем же, чем и наяву. Я с интересом наблюдал за его руками, чистящими невидимую рыбу несуществующим ножом.
— Подними руку! — сказал я ему.
Склаве даже не повёл ухом. Он продолжал чистить рыбу, словно мои слова были пустым звуком.
— Директива: подними руку! — повторил я приказ.
Он послушно поднял руку.
— Директива: продолжай чистку, — распорядился я, и он продолжил прерванное занятие.
В этот момент я почувствовал себя пилотом человекообразного робота. Но в отличие от боевых машин из огромной летающей крепости, мой робот не умел превращаться в космический истребитель.
Повинуясь моим неосознанным мыслям, пространство сна пришло в движение. Голем растаял среди тумана, облака взметнулись, формируя вокруг моего тела кокпит, усаживая меня в глубокое кресло пилота и крепко обхватывая тело ремнями безопасности. Сквозь прозрачный плексиглас кабины виднелась явь, где мои руки, сжимающие пальцами-сардельками рыбину и нож, продолжали заниматься чисткой.
Я спал с открытыми глазами и одновременно бодрствовал — это походило на особо странный случай лунатизма, от которого земные врачи пришли бы в полный восторг и начали бы строчить научные работы.
Подождав некоторое время, я пожелал проснуться. Вернувшись в реальность, я с удовлетворением отметил, что выпотрошенных и почищенных рыбин стало три, а значит, Склаве продолжал выполнять ранее отданный приказ даже во время сна.
— Ули! Ули! — услышал я возгласы Кениры.
— Что случилось?
— Ты поднял руку, но не отвечал! — пояснила она. — Задумался?
— Кое-что проверял, потом расскажу, — отмахнулся я.
Я порезал рыбу на куски и вкинул в котёл, вода в котором уже начала закипать. Смесь воды, каши и кусков рыбы выглядела абсолютно неаппетитно — но нам требовалось восполнить силы, а не удовлетворять своё чувство прекрасного. Мы сидели с Кенирой около костра, болтали обо всём и ни о чём конкретном, а я всё пытался отогнать мысль, что костёр не только является сильным демаскирующим фактором, не только требует массы усилий на разведение и сбор дров, но и готовка на нём отнимает слишком большое количество времени, которое следовало бы потратить на отдых или дорогу.
Рыбный суп оказался на вкус даже хуже, чем на вид. Рыба проварилась плохо, да и отсутствие соли и специй ситуацию вовсе не улучшало. У нас не было столовых приборов, поэтому есть приходилось по очереди, ложкой черпая варево прямиком из поварёшки. Вместо прозрачного бульона получилась мутная смесь из воды и каши, есть которую можно было лишь крепко зажмурившись и стараясь думать об чём-то отвлечённом.
Я ожидал, что Кенира начнёт жаловаться на еду, или язвительно пройдётся по моим кулинарным талантам. Этого, к моему удивлению, так и не произошло. Она стоически отнеслась к процессу поглощения пищи, и даже не кривилась, вернее, старалась этого не делать, пусть я и видел, насколько моё варево пришлось ей не по вкусу. Она сосредоточенно жевала куски рыбы, методично выкладывая кости на лопух, служивший ей одновременно столом и тарелкой, и старалась на меня не смотреть.
— Прости, — сказал я. — Из меня вышел не слишком хороший повар.
— За что ты просишь прощения? — удивилась Кенира. — Понятно, на королевскую кухню тебя бы не взяли бы даже чистить овощи, но жаловаться с моей стороны было бы глупостью и низостью. К тому же я и сама в готовке, как видишь, не отличилась. Всё в порядке. Мы оба сыты и способны продолжать путь.
Я лишь кивнул и принял из её рук поварёшку.
Покончив с едой, мы отдали кости и рыбьи потроха Рахару. Уж он-то не капризничал, с радостью приняв подношение и сожрав его прямо с лопухами. Спрятав вещи и остатки еды, мы приготовились ко сну. Глядя на Кениру, укладывающуюся на лежанку, я вновь поймал странное ощущение дисгармонии, нарушения правильного порядка вещей, поэтому спросил прямо:
— Кенира, как тебе спится?
— Спится? Да уж получше, чем было бы во дворце.
— Я серьёзно. Это важно и напрямую касается нашего путешествия.
Она поколебалась, но всё же ответила.
— Не хотела нагружать дополнительными заботами, но ты прав. Сплю я очень плохо. И дело даже не в походной жизни и отсутствии нормальных кроватей. Мне начали сниться кошмары ещё до побега, пока я ещё спала в своей кровати или ночевала во вполне приличных гостиницах. Не припомню, когда нормально высыпалась в последний раз. Я тебе не говорила, потому что тут ничего не поделать. Я просто до смерти перепугана. А избавить меня от трусости не смогут даже боги.
Я не смог сдержать смех.
— Если ты считаешь себя трусихой, тогда храбрых людей просто-напросто не существует. Поверь мне как человеку, побывавшему в двух мирах. Ну а насчёт богов… Не знаю, как насчёт отваги, но подарить хороший сон некоторые из них вполне могут.
