Ну а сам я… Просто посижу, немного отдохну от нервного перенапряжения. Нервы, они словно выгорают, когда приходится командовать таким вот сражением. Устаешь как бы не сильнее, чем когда машешь мечом в первых рядах хирда. К тому же чую, что очень скоро начнется иная головная боль: донесения о потерях своих и вражеских, об общем состоянии войска, о хлопотах с ранеными, допросы пленных опять же, результаты которых нужно будет обговорить и принять определенные решения. А иначе никак!
Полчаса или чуть больше… Именно столько времени мне удалось просто посидеть с закрытыми глазами. Да и то лишь по причине заблаговременного предупреждения, чтобы по всяким мелочам не беспокоили. Видимо, появились и действительно серьезные дела, которые требовалось решать без промедления, причем требовалось именно мое участие.
Ну да. Достаточно было бросить единственный взгляд на недавнее поле битвы, чтобы понять – теперь действительно все. Уничтожены последние искры сопротивления, зато начался сбор добычи, которую стаскивали в заранее обговоренные места, да сбор трупов. Их, вестимо, тоже разделили. Своих ждали погребальные костры. Ну а врагов… тех просто закопают, предварительно очистив тела от всего ценного. Все как всегда. Хм… Конницы уже не было, успела умчаться преследовать противника. Ратмир и Мал точно не дадут им чувствовать себя в безопасности! Ну а Магнус повел большой хирд туда. где находился лагерь… точнее, уже не сам лагерь, а то, что от него осталось. Это хорошо.
Причина же, из-за которой мне не дали отдохнуть более долгий срок… Оттар собственной персоной с радостной физиономией. А рядом с ним человек со связанными за спиной руками, но зато в богато разукрашенной броне, да и сам вид его буквально кричал о высоком положении пленника.
– И кто это у нас такой важный?
– А это, конунг, Симон Квасинский, ближник князя Мешко и командующий тем полком, что против меня стоял, – радостно осклабился Оттар. – Добрый вояка, до последнего против нас стоял, оружие не бросал. Да только я нарочно приказ отдал его живым взять. Щитами его к земле придавили, а там и повязали. Это ж не простой воин, а целый полководец! Полезный для тебя, как ты нам и говорил.
– Добро! Нужная добыча, Оттар, ты все верно сделал. Но, раз уж пришел сюда, давай о менее хорошем поговорим. Точнее, совсем о плохом, о потерях наших…
Варяг ощутимо погрустнел. Вопрос и впрямь не из приятных, но вместе с тем никуда от него не деться.
– Всех еще не подсчитали, конунг. Только «на глазок».
– Пока и так сгодится. Ну же?
– Павших до девяти тысяч у нас… И раненые еще.
– Печально. Треть войска кровью землю напитало, – вздохнул я. Потери действительно были большие. Хотя понятно, что основная часть павших все же приходится на долю пруссов, что хоть немного утешало. – У врага что?
– Один их левый полк целиком перебит, а в нем, по словам вот этого, – яростный взгляд в сторону пленника, – двенадцать тысяч было. И по полю их много набросано, Магнус и Всеволод на местах не стояли. И там, ну где Карнаухий погулял, тоже, я чую, много. Считать надо.
Надо, кто же спорит. В любом случае, врага положили поболее, чем своих потеряли. Хотя да, имперцы пострадали не так чтобы сильно, большая часть потерь на поляков пришлась. Впрочем, как и у нас, чего тут скрывать.
Ладно, это все потом, сейчас меня пленник интересует. И не только меня. Вот, сестрицы-затейницы уже обсуждают друг с другом те методы, которыми хорошо поляка к задушевной беседе принудить. В своей привычной манере, конечно, от которой уши в трубочку могут свернуться.
– Видный мужчина, – плотоядно облизывая губы, протянула Софья. – Жаль даже его каленым железом…
– Почему же каленым железом, сестренка? Дерево тоже годится. Хоть щепу под ногти, хоть кол… в иное место.
– И все же…
– Жаль тело портить.
– Может, мы его… то есть с ним…
– Позабавимся?
– Да!
Оттар тоскливо смотрел куда-то вдаль, понимая, зато жрицы начали излюбленное действо. Меня подобное забавляло.
Ну а хирдманов охраны Одинец подбирались, помимо проявляющих нужные боевые качества, еще и умеющих скрывать эмоции. Да и закрытые шлемы тоже того, способствовали.
– У меня та-акие травки есть, – всплеснула руками Елена, словно только-только о них вспомнившая. Не знал бы, так поверил. Но я эту язву знаю. – От них мужчины стра-анными становятся! На всех бросаться начинают, а порой и на все.
– Бросаться это значит…
– Да, сестренка, не для того, чтобы лишить жизни. Совсем для другого.
– На всех, на всех? Ой! – в притворном испуге прикрыла рот ладошкой Софья. – И не на девушек тоже?
– Это смотря сколько настоя выпить… Если много, то как дикий печенег, даже на кобыл бросаться будет.
– Тогда давай его…
– Напоим…
– Да побольше!
– А может пожалеем?
– То есть железом, да каленым?
– Ну да… Но это все…
– Как решит…
– Наш конунг.
