Лекно – невеликий город, с довольно слабыми крепостными стенами, не приспособленный для пребывания большого войска в течение долгого времени. Только даже это было лучше, чем ничего. Наконец-то истощенные сначала боем, а потом отступлением под постоянным обстрелом, равно как и наскоками конницы князя Киевского и его союзников, воины могли просто нормально поспать, не опасаясь проснуться уже на том свете.
Зато другим было не до сна. Особенно князю Мешко Пясту, его наследнику Болеславу и… самому Конраду Швабскому. Герцог уже отправил послание Феофано, императрице-матери, в котором написал не только о проигранной битве и отступлении, но еще и о причинах проигрыша. А еще о том, что, несмотря на источаемые князем Мешко злобу и презрение, у него нет иного выхода, кроме как опереться на империю. Хотя бы потому, что славян язычников он не любит куда больше и между заключением мира с ними и продолжением войны выберет последнее. А сам вести ее… не сможет, потеряв намного более половины войска.
Письмо было отправлено. Зато разговор с князем Польши еще не состоялся. Неизбежный разговор, обещающий быть крайне тяжелым и неприятным. Конрад знал, что именно его Мешко будет винить в проигрыше сражения. Почему его? Ну не себя же и собственных военачальников? Вот и шел в дом городского наместника, где сейчас расположился Мешко Пяст, словно Христос на Голгофу. Хорошо хоть опасности не было, кроме тех слов и оскорблений, которые почти неминуемы. Но слушать все это придется. Не просто слушать, а слушать, стараясь не сорваться, не ответить так, как подобает. Именно из-за этого маркграф Эккехард Мейсенский был волевым решением исключен из числа тех, кто его сопровождал. Он бы точно не стерпел ничего подобного.
Однако, к большому удивлению герцога Швабского, оскорблений не было. Зато криков хватало. Правда направлены они были все больше в сторону «злобных и коварных идолопоклонников», которые только при «помощи демонов» могли разбить войско добрых христиан, на чьей стороне сам Господь. Это было… понятно. Надо же князю каким-то образом оправдаться за свое поражение! Тут или свалить все на союзников, или на козни «врага рода человеческого», то есть самого дьявола либо его подручных. А на союзника в лице империи…. Хочется. Но нельзя. Видимо, либо сам Мешко понял, либо ему объяснили, что войскам Хальфдана Киевского и его союзникам открыты все пути во все уголки земли польской.
Все это значило лишь одно – за князем надо было ухаживать, словно за богатой и знатной невестой, за которой дают роскошное приданое. Льстить, соглашаться, но вместе с тем не забывать намекать о стоящей уже не на пороге, а вломившейся в дом опасности. Пугать Пяста тем, что язычники Хальфдана, а особенно его союзники венеды непременно проделают на польских землях то же самое, что творят в землях датских, то есть займутся восстановлением старой веры с уничтожением под корень тех, кто насаждал веру истинную, христианскую. Мешко поверит… Должен поверить, уж сейчас точно, будучи надломлен поражением и потерей большей части войска и сразу двух военачальников – Квасинского и Малиновского. Им обоим так и не удалось выбраться с поля битвы. Один командовал окруженным левым флангом, другой рванулся ему на помощь, забыв об осторожности и даже здравом смысле.
Цели запугивания польского князя и его приближенных? Сама цель простая – убедить, уговорить, вынудить, наконец, свернуть на тот путь, которым пошел Свен Датский, который дал вассальные клятвы перед лицом юного императора и первых лиц Священной Римской империи. Ведь что ни говори, а на материковые владения Свена, после того, как имперские войска прибыли ему в помощь, Хакон Норвежский даже при поддержке руссов и йомсвикингов и не думал высаживаться. Причины этого могли быть, конечно, разные. Но Мешко Пясту о том говорить не стоило.
Сентябрь (руен), 990 год, Польша, Хелмно
Хочешь победить врага? Удиви его! В самом жестоком смысле этого слова, когда он просто не будет понимать, почему ты делаешь именно такие ходы, по каким причинам в тылу у него возникают проблемы, а на передовой войска терпят неожиданные, а от этого еще более пугающие поражения.
Именно на феномене «удивления противника» во многом был выстроен план войны со Священной Римской империей и Польшей. Именно с ними, потому как Дания тут шла довеском, своего рода запалом, назначение которого – вызвать взрыв. Все оказалось сделано правильно. Ну или почти все, потому как идеала в принципе нереально достигнуть.
