— Ну все, все! — пробубнил тяжелым неповоротливым языком, который, опережая работу мозга, начал произносить слова, от каких Квазимодо коробило. Но когда стоишь под стволом, думаешь не о том, как тебя корчит, а как тебе выжить. — Послушай, не надо. — Рука с ножом лихорадочно убралась за спину, не находя заднего кармана на брюках. Наконец ему удалось сунуть нож в карман, и он показал пустые руки. — Вот, смотри, нет штыка, — покрутил ладонями. — Слушай, мы пойдем, ладно? Черт с тобой, живи. Так мы пойдем? — Холод ее глаз прогнал по его позвоночнику мурашки, и Квазимодо нерешительно промямлил. — Ну что, мы уходим? — Не видя с ее стороны попытки остановить их, Квазимодо суетливо, с оглядкой на ее ствол, подхватил под руку стонущего Коршуна и стал медленно выводить из комнаты.
Не отрывая от них взгляда, Инга неслышно ступила следом. Миновав прихожую, Квазимодо, пряча от женщины глаза, открыл входную дверь, вытолкнул в нее подельника. И вышел сам, давясь злостью от унижения и бессилия. Инга громко захлопнула за ними дверное полотно и щелкнула замком. Из-под стола в кухне показалась перепуганная домработница, заговорила, бегая глазами, заикаясь, вздрагивая и беспорядочно отряхивая фартук:
— Неужто ушли? Я чуть со страха не умерла. Меня схватил такой страшный бандит! Это ужас, какой страшный!
Презрение тронуло губы Инги. Необъяснимо к кому оно относилось. Но очевидно, не к домработнице.
— С ними просто надо уметь разговаривать, — сказала она. — Я поговорила, и они согласились уйти.
— Ты такая смелая! — опасливо восхитилась домработница.
— Да какая я смелая? Это все он! — Она подняла руку с пистолетом.
Увидав ствол, домработница сжалась, голос задрожал:
— Это ты стреляла? — спросила недоверчиво.
Глянув на пистолет, Инга усмехнулась.
— Стрелял он! — сказала. — Я только случайно нажала на спусковой крючок.
Когда в квартире раздался выстрел, оперативники находились внизу. Не определив сразу, из какой квартиры он донесся, выхватили оружие и некоторое время вслушивались в тишину. Затем начали медленно подниматься по лестничному маршу. Уже приближались к этажу, где была квартира Инги, когда хлопнула ее дверь и на площадку один за другим вывалились двое. Опираясь на руку Квазимодо, Коршун шагнул вниз по ступеням, давая волю своей злости. Раненая рука висела, кровь текла по ней, напитывая рукав рубахи. Квазимодо тоже принялся сотрясать воздух руганью. Так спустились на межэтажную площадку, глянули вниз и оцепенели. Прямо на них смотрели два вороненых ствола. Суетливый опер крикнул:
— Стоять! Полиция!
Застопорившись, Квазимодо закрутил головой, качнулся назад. Откуда здесь полиция? Рубаха на плечах натянулась. Метнул взгляд вверх, на дверь Инги. Отступать некуда. Дверь заперта на замок. Единственный на двоих пистолет остался в комнате. Правда, у него есть нож. Но что может нож против двух стволов? Ничего. Коршун тоже попятился. Ему было тошно осознавать, что баба макнула их мордами в парашу. Хорошо еще, живыми оставила, а ведь могла бы повеселиться и отправить туда, откуда нет возврата. Степенный опер повторил за суетливым:
— Стоять!
Оказаться в руках полиции сейчас не прельщало ни одного из двух подельников. Они замерли, нагружая мозги поиском выхода из создавшегося положения. Но выхода не находилось. Его, похоже, не было. Коршун, забыв о своей ране, отчаянно, с напрягом рыскал глазами во все стороны. Перед ним стены, стволы, бетон ступеней, закрытые двери на площадках. И все. У Квазимодо также мускулы натянулись, как стальные нити. Медленно оперативники двинулись к ним:
— К стене! Руки за голову! — потребовал суетливый.
