Чуть отодвинувшись от стола, Корозов убрал руки со столешницы и положил на колени:
— Да, только сначала рядом с ними всегда есть кто-то, кто помогает им, учит, подсказывает.
— Мне поможет Инга! — почти выкрикнул Егор.
Вздрогнув, его мать напряглась, не двигаясь с места. Она словно приросла к стулу, не меняла позы, не шевелилась, лишь грудь ее высоко поднималась от частого взволнованного дыхания. Глеб наклонил голову:
— Да, Инга, конечно, умная женщина. Я знаю, что она хороший преподаватель в музыкальной школе. Но я никогда не слышал этого имени в предпринимательской среде.
Болезненно морщась, вдова, наконец, выдавила из себя:
— Егор, ведь я просила тебя никогда не произносить в нашем доме этого имени!
— Но почему, мама? — Обиженно выпятив губы, Егор запротестовал. — Она очень хороший человек! Мы любим друг друга!
По лицу матери после его слов волной прошла тень отчужденности:
— Что ты сказал, Егор? Как ты можешь мне говорить такие слова?!
Не понимая недовольства матери, сын вновь заупрямился, хотя ему это трудно давалось. Корозов замечал, как он ломал себя и как пытался обрести в общении с нею свое «Я». Право же, было очевидно, что до последнего времени он рос маменькиным сынком. Определенно мать всегда имела на него огромное влияние, решала за него, думала за него. Но теперь он начинал выходить из-под ее контроля, и ей это не нравилось, но и ему было тяжело это делать. Он ждал поддержки матери и не получал ее, и это его выбивало из седла. Покраснев до корней волос, он вскрикнул:
— Да, мама, я женюсь на ней!
Распахнув глаза, женщина побледнела и не нашлась быстро, что сказать в ответ. Эта новость ее ошарашила, бросила в глубокое пике. Убила. Руки на столешнице затряслись, губы дрогнули, и плечи опустились. Почувствовав себя униженной сыном, некоторое время она была безмолвной. Застывшей, словно каменное изваяние. Будто омертвевшей. Корозову стало жалко ее. Это очень больно матери — получать удары от самого близкого человека. Но молодость глупа и жестока. И беда в том, что она не понимает своей глупости и жестокости. Она идет напролом, ломая все вокруг, веря, что во всем права. Именно поэтому она с легкостью бросается в любое революционное пекло и крушит, крушит, крушит. А повзрослев, хватается за голову, видя, что она натворила, и осознав, что исправить ничего нельзя. Егор не понимал, какую боль доставлял матери. А мать не могла справиться с ним. Но все-таки она собралась с духом, выпрямила спину и подняла глаза на Глеба, ожидая поддержки. Но что мог сказать в ответ он? Вмешиваться в чужую жизнь, в дела чужой семьи он не вправе. В конце концов, не за этим он приехал сюда. Переведя глаза с Глеба на сына, мать с дрожью в голосе спросила:
— Да ты хоть знаешь, что собой представляет эта Инга? — Казалось, что вот сейчас она выложит сыну все, что знает про нее, и все, что думает о ней.
Напружинившись, Корозов приготовился. Однако женщина вовремя спохватилась. Она по лицу сына поняла, что он сейчас не готов воспринять такую информацию, он просто не поверит ей. Допустить этого мать не могла, ибо она всегда была для сына высшим авторитетом и хотела оставаться им до конца. А если сейчас она сама разрушит все, она может потерять сына. Значит, еще не пришло время для такого разговора — нужно, чтобы сын был расположен к нему и мог ее услышать. Выдохнув, Глеб снова подал голос:
— Все-таки мне кажется, молодой человек, вы недостаточно хорошо обдумали свои действия. Конечно, решать вам, я не давлю на вас. Но когда вы в следующий раз обратитесь ко мне с просьбой купить у вас магазин, я уже не дам вам такую цену. Надеюсь, деньги-то вы считать умеете?
Во всем теле матери чувствовалось напряжение, но с сыном она старалась говорить, не повышая тона:
— Ты делаешь очень большую глупость, Егор, что слушаешь Ингу и совсем не считаешь нужным прислушиваться ко мне. Я даже не хочу тебя сейчас в чем-то убеждать, ведь мы уже так хорошо обговаривали с тобой вопрос продажи магазина, обсуждали все «за» и «против». Это единственное разумное решение. Но стоило заманить тебя в постель вероломной женщине — и этого стало достаточно, чтобы ты нарушил все наши договоренности.
Не глядя на мать, Егор произнес:
— У меня появились другие планы, мама.
— Да, я вижу! — кивнула мать. — Но я порядочный человек и не могу поступить так, как делаешь ты. Мое обещание Глебу остается в силе. Мы с тобой решали, что я откажусь от своей доли в твою пользу, чтобы ты был единственным продавцом магазина. Теперь из-за твоего упрямства я поступлю иначе. Я не стану отказываться от своей доли, я продам ее Корозову.
От неожиданных слов матери Егор опешил:
— Как это, мама? Ты же мне обещала.
— Мы друг другу обещали, Егор, — строго сказала мать, — но ты нарушил свое обещание. Я продам Глебу свою долю и уеду из этого города! Живи, как знаешь. — Вдова снова посмотрела на Корозова. — Вы видите, Глеб, мой сын сошел с ума, и все из-за этой женщины. Она монстр! Он хочет жениться на ней! Вы слышали, Глеб? Он только что это сам сказал!
