Стало ясно, что договоренности по сделке не достигнуто, ибо мать уже не может повлиять на решение сына. Половинчатое решение, которое предложила вдова, не очень устраивало Корозова. Он не хотел владеть этим магазином напополам с Егором. Это было бы глупо с его стороны. Егор был еще абсолютным нулем в предпринимательстве, и все тяготы этого бизнеса ему пришлось бы взвалить на собственные плечи. Иначе говоря, работать на Егора. Этого Глеб принять не мог. Единственный вариант — разделить бизнес до продажи на два, а потом купить у вдовы. А Егор пусть самостоятельно управляется со своей частью. Тут же Глеб предложил вдове такой вариант. Она безропотно согласилась. Ей было все равно. Шокированная поведением сына, воспринявшая все как его предательство, она сникла. Лишь еще раз спросила:
— Егор, неужели ради этой женщины ты отторгнешь свою мать?
— Я не хочу этого, мама, — потерянно произнес он. — Я не знаю, что мне делать.
— Я же говорю тебе, что ты должен сделать! — сказала она. — Почему ты не слушаешь?
— Я не знаю, мама, — опустил он плечи. — Я должен поговорить с Ингой. Я пойду, мама. Пойду. — Он поднялся с дивана и боком-боком с красным лицом вышел из комнаты.
Через минуту входная дверь хлопнула. Вдова измученным взглядом посмотрела на Корозова:
— Так не может продолжаться, Глеб! Так не должно продолжаться, Глеб! Помогите мне, Глеб! Сделайте что-нибудь с этой женщиной, Глеб! Чтобы ее больше не было в нашей жизни! Никогда! Она забрала у меня мужа! Теперь она пытается забрать у меня сына! Это ужасно! Помогите, Глеб! Сделайте с нею что-нибудь! Она оставила меня совсем одну, совсем одну! — На глазах у вдовы выступили слезы. Она долго с трудом сдерживала себя, боясь показать свою слабость. Но слабость все-таки взяла верх. Слезы в глазах показали, как она несчастна в эту минуту.
И вдруг в эти мгновения Глеб осознал, какие изменения произошли в комнате. Он не видел портрета Ротёмкина, который присутствовал прежде. Слова вдовы показались ему сейчас совершенно справедливыми. Она оставалась совсем одна. Он молчал и смотрел, как она потянулась к тумбочке, выдвинула ящик, достала бумажные салфетки, лихорадочно разорвала упаковку, вытащила одну и промокнула глаза. Вдова выглядела жалостно, и вместе с тем на лице была какая-то решимость. Женщина явно не собиралась сдаваться. Все это можно было понять и объяснить, однако Глеб не брал в толк иного. Что означал призыв вдовы о помощи как действительная просьба сделать что-то с Ингой или как просто слова отчаяния? И он спросил:
— Что вы хотите?
Цепко поймав его глаза, она категорично произнесла:
— Я хочу, чтобы ее больше никогда не существовало!
Трактовать эту просьбу двояко было невозможно. Легкая морщинка пробежала по щеке Глеба. Неужели вдова способна пойти на убийство? Может быть, Инга была права, может быть, Инга знала эту женщину значительно лучше него? Ан все-таки нет — он убежден был, что в этой женщине сейчас говорило отчаяние. А от отчаяния любой человек мог броситься в самое пекло, тем более мать, которая, по ее мнению, хотела спасти собственного сына. Конечно, ей надо было помочь, но не таким же способом. Быть может, поговорить с Ингой, чтобы она оставила Егора? Но не ему же это делать. И он вновь спросил:
— Но почему бы вам не переговорить с Ингой, чтобы она оставила вашего сына?
Посмотрев на Корозова, как на сумасшедшего человека, отчего тому сделалось неуютно, вдова ответила, нервно сминая в ладонях упаковку с салфетками:
— Я никогда не говорила с нею! Я не могу себе этого позволить и теперь! Вымаливать у нее милости?! О чем вы говорите, Глеб?
— Но ведь речь идет о вашем сыне, — удивился в свою очередь Корозов.
— И даже в этом случае! — решительно отвергла она, отбрасывая от себя на середину стола смятые салфетки. — Сейчас я хочу только одного! Ее смерти! Это ужасно, и я понимаю, что это ужасно, но она должна умереть! Иначе этот кошмар никогда не прекратится!
Эти ее слова покоробили Глеба, он как бы увидал женщину с другой стороны. Но все же проговорил:
— В вас говорит отчаяние! Я сочувствую вам! И надеюсь, что Егор поймет вас, — сделал паузу, думая, как разрядить обстановку, и неожиданно для себя предложил. — Быть может, мне поговорить с нею? Я не знаю, к чему это приведет, но попытка не пытка.
Долгим взглядом вдова просвечивала его. А он ждал, что она скажет. И она сказала:
— Я, наверно, погорячилась, Глеб. Голова совершенно перестала соображать. Вы не принимайте серьезно мои слова. Вам пришлось такого наслушаться, Глеб! Как мне вас жаль! Как мне вас жаль! А разговаривать вам с этой женщиной не надо! — Вдова избегала произносить имя Инги, как будто это было табу для нее. — Ни в коем случае. Я сама как-нибудь справлюсь с проблемой. Но как мне вас жаль! Забудьте все! Это нервы! Идите, Глеб, идите. Я благодарна вам, что вы приехали. Я разделю бизнес, как вы хотите.
