Её тон просто недопустим, но глаза лучатся невероятной нежностью, когда она говорит всё это, и, прежде чем тётушка успевает одёрнуть младшую дочь, Лия рассыпается в совершенно ненатуральных извинениях.
- Ах, простите мне мои манеры - в пансионе нас не балуют вниманием мужчины - он же только женский, понимаете? Я совсем разучилась общаться с представителями сильного пола. Вы новый мистер Фрейзер, верно?
Лия протягивает мужчине руку для рукопожатия, но тот не делает даже шага навстречу, и переводит сердитый, и вместе с тем ошарашенный взгляд с дочери на мать.
- Лия, - голос миссис Фрейзер строг и холоден, но, кажется, Лию это не трогает ни в коей мере.
- О, я вижу она успела вам кое-что рассказать обо мне, - с убийственной мягкостью замечает Лия, и пальцы Амелии начинают мелко дрожать на руке Габи. - Она сказала, что предыдущего мистера Фрейзер я отравила? Или о том, что тот, который был двумя ранее вас предпочёл сбежать бросив все вещи, когда наша семья оказалась в полном сборе? Или о том, который с криками убежал после моего приветствия, заявив что будь его воля он бы прижёг мне и вторую щеку? Или о том мистере Фрейзер который...
- Хватит! - лицо Джины покрывается неровными пятнами даже сквозь макияж, выдавая её гнев и, как думает Габи, стыд.
Снисхождение Лии сравни чувству, что испытывает человек при виде крохотной букашки - он может раздавить одним ударом, но, по каким-то своим причинам этого не делает, и, проходя мимо неё и молодого, привлекательного мужчины говорит что-то довольно тихо, от чего тётя Джина, теряя самообладание отвешивает дочери звонкую пощёчину.
Габи кажется, что в холле похолодало когда Лия поднимает голову и смотрит на мать. Тот, полный ненависти и собственного превосходства взгляд и мерзкая до тошноты улыбка красуются на лице сводной кузины, пусть этого и не видно, но за четыре месяца тесного общения Габи в этом уверена.
- Браво, Джина, - голос Лии сочиться ядом, и раздаются скупые аплодисменты, подтверждая домыслы Габи - Сегодня ты превзошла саму себя. Тебе стоит собой гордиться.
Девушка удаляется, попутно касаясь кончиками пальцев веточек остролиста и омелы и поднимается вверх по лестнице, в свою комнату, по пути заводя милый разговор с кем-то из встреченной прислуги.
- Амелия, детка, - голос тёти немного смягчается, но та, сжав в ладони руку Габриэль, тоже не желает быть приветливой с матерью.
- Она права, мама. Это слишком.
- Но солнышко...
- Нет, мам. Нет, - твёрдо говорит Амелия и тянет Габриэль за собой в комнаты, оставляя женщину внизу наедине с любовником, что предпочёл не вмешиваться, словно он обезволенный, бесхребетный человек.
При подъёме Габи сосредоточена только на влажной и горячей ладони Амелии, её тяжёлом дыхании и думает о том, каково это - противостоять собственным родителям?
Как же, наверное, немыслимо трудно - бороться с самыми близкими из всех...
Первый вечер в доме семьи Фрейзер проходит в напряжённой атмосфере, в которой лишь Лия чувствует себя спокойно, словно это её привычная среда обитания.
Тётя Джина ни единым словом не упоминает ту неподобающую сцену, которая имела место едва они приехали, однако и её партнёр не появляется на семейном ужине. Габи позволяет себе думать, что взрослый мужчина тоже испугался Лию, и ей стыдно ощущать некоторое удовлетворение из-за этого. Схожие чувства она испытывала в детстве, когда узнавала, что не одна она написала плохо работу, а были и те, кто справились ещё хуже. Это низко - то, что кого-то может утешать подобное чувство, вот только от этого никуда не деться.
Габриэль не позволяет себе зациклиться и пытается думать о чём-то другом, таком, что придаст ей весёлости и сил пережить этот мучительно длинный вечер. Она выбирает воспоминания о своих детских проделках, и ей действительно становится легче,
Каждый за столом думает о чём-то своём, время от времени перебрасываясь стандартными фразами и ничего не значащими ответами. Габи поглядывает на Амелию, но та становится удивительно скупа на эмоции с тех самых пор, как они оказались в особняке, словно чувства здесь под запретом.
Это утверждает Габи в мысли о том, что дом семьи Фрейзер филиал Ада для всех живущих там. И всё это могла бы сломать воля Джины Фрейзер, разреши она дочерям - по крайней мере одной - оставаться в пансионе на праздники.
Увы, этот семейный праздник будет испорчен для всех, отданный жертвенной данью традициям.
Спустя пару дней Габриэль обнаруживает, что здесь всё же есть место, которое не старается забрать у неё чувство и не стремиться наказать за наличие радости. Амелия приводит её в дальнюю библиотеку. Она довольно тесная, по сравнению с огромной, вместительной основной, но, вместе с тем, куда более уютная - два кресла стоят близко друг к другу, на них потёртые, но всё ещё довольно опрятные пледы, а жёлтое освещение у каждого создаёт атмосферу интимности.
- Лия сюда не приходит, - замечает Амелия.
- Как? - Габи удивляется, устраиваясь в одном из кресел и закутываясь в тонкий и мягкий плед.- Она ведь часто сидит в школьной.
