Костяшки пальцев на правой руке начинают болезненно ныть, каждый раз, когда он вспоминает приют. Эти безжалостные драки, пока воспитатели не растащат в разные стороны, что удавалось далеко не всегда. Бились яростно, запальчиво, обучаясь искусству давать сдачи во драке, временами припоминая приёмы, которые показывал ему отец - таким было его недолгое детство в приюте. Хуже всего то, что в моменты, пока он не сцеплялся с каким-нибудь другим безумцем, он не чувствовал ничего. Словно душа в миг атрофировалась, умерла, оставляя его равнодушной оболочкой, которую только вид и вкус крови мог заставить почувствовать себя чем-то большим, чем кусок мяса нашпигованным костями.
Много лет спустя, когда в университете он проникался каким-нибудь изучаемым произведением с красочными драками, то никак не удавалось согнать фантомную боль с разбитых когда-то костяшек, которые тут же начинали ныть.
Руку приятно греет тепло от кружки с кофе, пока устроившись в кресле Уилл листает очередное 'обязательное к прочтению' учебное пособие, а его глаза застилают воспоминания, чёткой линией разделённые на 'до' и 'после'.
Стоило только податься на улицу, и там и тогда впервые по-настоящему испугаться себя, стоя среди людей, которые хотели забрать у него кошелёк или телефон, а вместо этого предлагали собственное имущество, просто чтобы он остановился. Впервые за всё время появилось хоть какое-то чувство, и сразу такое яркое в безжизненной пустыне его души - упоение дракой и жажда крови - своей или чужой - и был готовность на всё ради этого.
...сбитые костяшки даже не саднят, пока он в запале колошматит одного из тех трёх придурков, решивших что у него может водиться наличность и бесполезная мобила. Желание слышать треск костей застилает благоразумие и рассудок, и он бьёт снова и снова, даже не ощущая того, как улыбается.
- Ох, а ты силён, - замечает голос сзади, и Уилл разворачивается на готове на голых рефлексах, посылая кулак в корпус нежданного визитёра, зашедшего со спины, но незнакомец ловко уворачивается.
- Тише, тише, парень, угомонись! - выставленные вперёд раскрытые ладони не останавливают его, и он продолжает атаковать, пока не натыкается на блок.
Осознание обрушивается на него погребающей под собой лавиной - он хотел изувечить трёх грабителей, но напал на парня, который был совсем не причём. Гадливость - вот единственное, что прокатывается после испарившейся горячки, но и она угасает слишком быстро, снова равняя его по эмоциональности с камнем. Он замер, застыл в одной позе, и незнакомец, оценив ущерб, что-то сказал валяющимся и скулящим парням, сделал звонок и положив руку на плечо повёл за собой в паб...
Да, тепло чужой ладони вот и всё, что осталось из того вечера в голове. Тогда он ещё не знал, что Маркус будет первым его другом и, пожалуй, единственным человеком, который не испугается. И единственным человеком, способным остановить.
Вокруг них собирались такие же бешенные как и он сам, и он называл их своими, но никогда не причислял их к семье, однако, они были братьями по духу. Он помнит кровь несчастного, которого он бил так сильно, что едва не забил до смерти, когда друзья насилу оттащили его. В тот раз впервые пострадал Маркус, пусть и не так как бедолага до него.
Уилл вздрагивает и делает большой глоток, бросая взгляд на неплотно зашторенное окно. Снаружи тьма ещё побеждает, но он вглядывается достаточно долго, чтобы заметить, как в один миг то, что казалось беспроглядным, вдруг превращается в самое раннее утро. Мрак ночи перестаёт быть таким плотным, светлеет постепенно, уступая место тому, что ещё только через несколько часов предстоит стать первыми солнечными лучами.
Осознание того, каким чудовищем он становится сдерживало дальнейшие порывы избавиться от вакуума чужими страданиями. Пару раз он позволил избить себя каким-то слабакам в подворотне, в надежде заполнить пустоту внутри собственной болью, но это оказалось лишь бессмысленной тратой времени, так что решение покончить со всем, чтобы экстерном сдать экзамены, днями и ночами только и делая, что занимаясь в крошечной комнатке снятой на деньги с подпольных боёв, было самым верным. Он учился сутками напролёт, чтобы только заставить себя перестать хотеть чужой крови, а потому, когда в руках оказался аттестат, нужно было тщательно выбирать дальнейшую профессию.
Тогда-то и обнаружилось, что желание знать причины самоубийства отца горит внутри тихим, но устойчивым пламенем, раскрывшись посреди пустоши его души. Два способа добиться желаемого, но после всего, что он натворил дорога в правоохранительную систему ему заказана, пусть даже у него не было приводов - Маркус тщательно следил за этим, взяв на себя функцию защитника в их кодле - так что факультет журналистики принял его с распростёртыми объятиями, и открывая свои архивы и доступ в те места, куда нет хода простым смертным, он взялся за собственное расследование с нуля.
Уильям допивает свой кофе в три глотка, и с тем же усердием, что при приготовлении принимается мыть чашку, не отвлекаясь от раздумий.
