Голос падает до вкрадчивого шёпота, и Лия понимает, что сейчас, ей бы пригодились транквилизаторы, чтобы унять взрывающуюся лаву ярости в груди, но она не принимает таблетки. Ей их даже никогда не прописывали, ведь она тихий и мирный псих, не поднимает руку, на тех кто рядом.
Нельзя. Запрещено. Табу. Даже если очень хочется...
'Иногда, приглушив свет, она смотрит в зеркало. Там, в отражении, на неё смотрят всё те же глаза из других ночей. Ночей, когда она распускала ещё длинные волосы, прикрывая шрам и вглядывалась в то, что видит.
Только в такие моменты она уверена - она прекрасна. И на неё снисходило что-то вроде облегчения и удовлетворения. Да, может быть при свете дня она, Лия, чудовище, взаправдашний монстр, но это не имеет значения, потому что в полумраке, когда время давно перевалило за полночь, в отражении Лия ясно видит, как она красива.
Даже сейчас её волосы не прикрывают шрама, а привычка держать его на виду не дремлет. Кончики пальцев скользят по повреждённой щеке там, где на стыке шрамов нервные окончания особо чувствительны.
Немного неловко от этого жеста, от которого внутри обнажается ранимость. Хорошо, что её никто не видит в такие мгновения, потому что она и без того ненавидит подобную слабость. Нет, у неё нет никакого на слабость и ранимость. В конце концов, они сделали это с ней. Они сломали её. Разрушили.
И кто? Те, кому она доверяла больше, чем остальным. Её родная сестра. Её собственная мать.
Тихий шорох привлекает её внимание - Габи вертится во сне, устраиваясь поудобнее, и даже там она улыбается.
'Как ты можешь', - в отчаянье думает Лия. - 'Как смеешь быть счастливой после всего, что с тобой случилось? Как тебе удаётся, чёрт побери?!'
Ярость накатывает от затылка, накрывая её удушающей волной. Лия не знает, что она схватила ножницы. Не осознаёт того, что рука возвышается над спящей сестрой готовая нанести удар. Сотню тысяч ударов, раз на то пошло, лишь бы она прекратила.
Чтобы никогда больше не смела быть такой невинной. Чтобы никогда не смела быть такой счастливой. Чтобы ей тоже было больно смотреть на себя в зеркало и думать о том, что она уже никогда не станет той, кем могла бы быть. Танцовщицей, моделью, скрипачкой...
Чтобы дверь в её душе захлопнулась так же как у Лии, и она каждый день чувствовала себя жутким зверем, запертым в клоаке, но всё равно скалящим зубы.
Лия уже почти готова ударить. Её. Себя. Не имеет значения кто будет истекать кровью и орать от боли, освобождая тело от скопившейся ярости - запах крови уже бьёт в ноздри и наполняет рот своим особенным солоноватым вкусом, крики боли и отчаянья затекают в уши, как единственный шанс облегчить страдания, когда в безотчётном жесте кончиками пальцев она проводит по щеке. По другой, здоровой.
Остановись.
Этот голос опять в её голове. Она готова снова впасть в ярость, но осознание того, что она только что чуть не сделала выбивает из неё все силы. Там, глубоко в душе она рыдает, но этого не видно.
'Я не такая как вы', - думает Лия, падая на свою кровать. - 'Не такая. Но как же я хочу стать по-настоящему такой...'
Она рыдает, но от неё не слышно ни звука, её глаза сухи, а плечи не сотрясает нехватка кислорода. Она рыдает, но её лицо равнодушно, а ведь все только и говорят, что главное в человеке душа.
'Что за бред',- мелькает в её голове мысль на краю яви и сна.
Все смотрят лишь на лицо и никто не видит того, как того, кто бьётся о прутья собственной клетки день за днём пытаясь выбраться наружу. Никто.'
Это помогает обсуждать свернувшегося и оглядывающего всё вокруг пустыми глазницами дракона.
'Нужно успокоиться', думает Лия, разжимая пальцы на плечах своей сестры.
- Он сказал, что сам разберётся, - лепечет Амелия, и это невероятно раздражает, - что я поступила верно.
Почему её родная сестра продолжает быть такой наивной и доверчивой? После того, что произошло, и Лия стала её персональным кошмаром? Как она может верить в лучшее? Откуда вообще в ней могла взяться уверенность - это что, заразная болезнь, которую ей передала Габи?!
- То, что ты, вздумала повесить на него мои проблемы, а он вызвался их решить, не значит, что он сумеет это сделать, - фыркает Лия, делая шаг назад и выплёвывает, глядя на сестру возвращая ей во взгляде свежепережитое унижение. - А то, что ему - сколько там? Двадцать два? Двадцать три? - так вот, это совсем не значит, что если отправить неподготовленного взрослого человека в пасть львам, то он сумеет с ними справиться.
Кажется, Амелия пытается ещё как-то оправдаться, но Лия не даёт ей такого шанса. Нужно найти учителя, и поскорее, пока эти девицы не заиграли его до смерти, или не заставили сделать то, о чём он потом пожалеет.
Впервые, за всё время обучения в школе-интернате Эдингтон, Лия бежит.
Уильям.
Импровизация - весьма сложная вещь, но если не полагаться на удачу слепо, то иногда всё может сработать в лучшем виде. Нужно лишь быть достаточно наглым, напористым и иметь хорошо подвешенный язык. Увы, это совсем, совсем не тот случай.
