что же я? Обрадовался? Как бы не так! Быстро говорю супруге:
– Выскочи в коридор и предупреди мать: меня нет дома.
А сам на всякий случай спрятался в спальню. И ушел Петр, приехавший из другого города, так
меня и не повидав. Почему я поступил столь странным образом, объяснить не могу до сих пор.
Разве потому, что Петр, будучи старше, случалось, над нами, младшими, изгалялся. Но все равно
это меня не оправдывает: чего в детстве не случается.
***
Надо же, в этот раз беда приключилась с нашим однокурсником по кличке Мирек. Однако прежде
чем о ней рассказать, – несколько слов о главном действующем лице.
Не знаю даже, как его описать. Этакая фарфоровая кукла с жеманными манерами. Не от мира сего.
Прическа, где волосок уложен к волоску, отполированные ногти, выщипанные брови, дорогой
парфюм. Мирек абсолютно искренне мог в общежитии сунуть товарищу по комнате под нос свой
носок:
– Понюхай, как благоухает!
Без преувеличения, аромат был приятный – студент на «запахи» стипендии не жалел. Однако
согласитесь, нормального в таком поведении мало.
Кстати, на кукурузе в колхозе, куда нас вывозили на месяц, как-то здорово похолодало. Мирек
буквально превращался в сосульку в своей стильной рубашечке. А у меня был свитер и
болоньевая куртка. Пожалел, ссудил ему вторую. Когда через несколько дней он ее возвращал, то
буквально захлебывался от восторга:
– Венус, венус!
– Что за «Венус», Мирек? – недоуменно переспросил я.
– Как, ты не знаешь?!
– Не знаю!
– У тебя же куртка фирмы «Венус»! Что означает Венера… Посмотри, тут внутри написано!
Честное слово, мне лично было по барабану, какой фирмы моя шмотка. Но для моего визави.
Так вот, вернусь к чрезвычайному происшествию. В том же колхозе Мирек перебрал спиртного, пошел в уборную и там свалился. А в колхозном отхожем месте, как вы понимаете, говна – по
колено. Вот в нем студент-журналист и вывалялся с ног до головы, пока его там не увидели
местные. Случай тут же стал известен высокому университетскому начальству, и Мирек из вуза
вылетел.
Так что наши ряды редеют.
***
На лето декан, он же – преподаватель дисциплины «Проблемы журналистского мастерства»
Дмитрий Прилюк, дал всему курсу задание что-нибудь написать. И вот начало нового семестра.
Работы сданы. А сегодня на занятии разобраны по косточкам. К превеликому ужасу, моя названа в
числе лучших. Особенно напугала фраза декана:
– Не исключено, я лучшие работы лично рекомендую ряду изданий для публикации.
Что тут, скажете, страшного? Радоваться надо? Как бы не так!
Дело в том, что я, конечно же, поленился идти куда-то за материалом. Тем более, не для
публикации, а для мусорной корзины в кабинете декана. Идея и рыбку съесть, и на хорошую
оценку «сесть» появилась в голове, когда мы с женой ехали из Словечно в Овруч. Сел и написал, как в музее партизанской славы я встретил нескольких посетителей, с которыми разговорился.
Они, естественно, оказались партизанами, приехавшими из разных уголков страны встретиться в
местах бурной военной молодости. Вместе с ними я еду вдоль дороги и слушаю рассказы
очевидцев: здесь давали бой; там имярек сумел сбежать от конвоиров и т. д., и т. п. Фамилии, конечно же, вымышленные.
Теперь представьте себе, если послезавтра или на следующей неделе мой опус, наряду с другими, опубликуют и вдруг выясниться, что все в нем – неправда. Представляете, какой скандал
разгорится?!
То, что меня выпрут из университета, можно не сомневаться. И это в тот момент, когда мое
нехилое, как для второкурсника, журналистское мастерство признано самим деканом.
1973 год
Мне дали место в студенческом общежитии. Но …в комнате с тремя пятикурсниками. Я им – как
пятое колесо к телеге. И всем своим видом они это дают понять: меня просто в упор игнорируют.
Попытки завести разговор ни к чему не приводят. Мужики хранят упорное молчание, как Зоя
Космодемьянская на допросе.
Долго выдержать «пытку полным игнорированием» я не смог. И начал ночевать в комнатах
однокурсников, где по той или иной причине пустовала кровать. Однако везло далеко не каждый
вечер, поэтому я нашел выход из ситуации. Раздобыв матрац, простынь и подушку у кастелянши, засовывал оные принадлежности под стол (не рядом с ним, ибо не всегда трезвые официальные
обитатели, выходя ночью в туалет, могли на меня наступить!) комнаты №33 и там спокойно спал.
Увы, моя «одиссея» стала известна в родном Пирятине – причем в извращенном виде.
«Постаралась», как я впоследствии выяснил землячка-однокурсница, переведенная на дневное
отделение с заочного (за какие, интересно, заслуги?) Лилия К. Ее интерпретация была следующей: Сухомозский ежедневно напивается до того, что спит под столом.
И пошел слух нехороший городом. Родители, как призналась мать, не знали, куда от стыда за сына
девать глаза. Дошло до того, что пирятинский сосед Виктор Степура меня как-то по простоте
душевной спросил:
– А это правда, что ты лечился от алкоголизма?!
***
Несколько раз напечатался в журнале «Хлебороб Украины» и газете «Друг читателя». Все это
благодаря Анатолию Терещенко – у него связи, по-моему, везде. Да и фотографирует он отлично.
