К сожалению, ребята, которые все понимали и в кулуарных разговорах со мной соглашались, единодушно... промолчали. Результат: карту с недорисованным маршрутом передвижения
вверенных мне войск тут же отобрали и велели через неделю явиться на пересдачу.
Через пару часов случайно встречаю подполковника Р. с военной кафедры – абсолютно
нормального мужика.
– Что партизан?! – приветствовал он меня. – Пытаешься внедрить гласность в армии?
– Было бы неплохо!
– Да оно-то, с одной стороны, так.
– А с другой?
– А с другой, еще рановато. При молчащей толпе даже герой-одиночка ничего не сможет сделать.
Так себе, посотрясать воздух. В ущерб собственным нервам и, не исключено, карьере.
Учитывая, что я учусь на «отлично», секретарь парткома Этнюков замял вопрос. Экзамен у меня
через неделю бед проблем принял подполковник Р. Безусловно, я отдаю себе отчет: если бы не
перестройка, скорее всего, загремел бы я из ВПШ с волчьим билетом. А так начальник военной
кафедры отыгрался лишь тем, что мне – единственному со всего курса, тем более, командиру
взвода – не присвоили очередной звание (я остался, как и до ВПШ, старшим лейтенантом).
Мелочь, а досадно.
***
Месячник советской власти.
***
Очередной раз насмешил Нуры К. Под стопочку граммов водочки начал рассказывать, как первый
раз подцепил лобковых вшей.
– Понимаешь, сначала я ничего не подозревал. Но потом в паху начало зудеть и чесаться. А-а, думаю, пройдет! Через несколько дней неприятные ощущения появились уже на животе, а вскоре
– и груди (Нуры – волосатый, как обезьяна). Терплю: надеюсь, что все минется. И вдруг однажды
утром подхожу к зеркалу и вижу, что эти самые мандавошки уже дошли до бровей – прыгают там.
Представляете, шли из штанов, через живот, грудь, лицо до самых бровей! Миклухо-Маклаи
хреновы!!
***
Уже не первый раз меня включают в состав бригады ЦК КП Узбекистана по проверке той или
иной области. В этот раз побывали в Самарканде и Андижане. Остановились не в гостинице, а на
так называемой «даче Рашидова». Не слабо, доложу я вам! Кинозал, зимний сад и прочая, прочая.
Но больше всего удивило не это. Оказывается, непосредственно к даче в свое время проложили
персональную железнодорожную ветку, дабы первый секретарь не пересаживался на вокзале из
спецпоезда в автомобиль, а подкатывал прямо к спальне.
Ладно, это, пусть и недавнее, но уже как бы осуждаемое прошлое. Однако… В духе перемен за
каждый завтрак, обед и ужин, накрытый тут же, на даче, члены нашей бригады рассчитываются.
Но, во-первых, большинство едва не демонстративно. А, во-вторых, платим-то чисто
символически, не больше чем третью часть. И это перестройка в высших партийных эшелонах?
***
Экипажу самолета Ту-134, выполнявшему рейс «Горький – Симферополь» выпало на долю
серьезнейшее испытание: аварийная посадка на одном двигателе при полных баках горючего. На
такое событие не могли не откликнуться ведущие издания страны. Почитаем эти сообщения.
«Известия» за 28 марта: «Почему вернул? – недоумевали семьдесят пассажиров. Семьдесят
человек НЕ ВЕДАЛИ (выделено мной – Авт.), что произошло».
«Правда» за то же число: «Люди НЕ МОГЛИ НЕ ЗАМЕТИТЬ, что происходит что-то необычное».
«Комсомольская правда» от 29 марта: «Пассажирам СООБЩИЛИ об аварийной посадке.
Начавшая было возникать паника унялась».
Как же было на самом деле, мы так и не узнаем. А еще на душе останется досада на журналистов.
Вряд в данном случае их работу назовешь высокопрофессиональной.
1986 год
Консультация по партийному строительству перед выпускными экзаменами. В моей группе
предмет читала дама (имея зачатки джентльменской натуры, имени не назову). Она и ведет
консультации. На этой разгорелась дискуссия. И вдруг она заявляет слушателю: если журналист
не поставит в известность партийный комитет, писать критический материал в газету рангом
повыше, он не имеет права.
Я, естественно, вспыхнул:
– Генеральный секретарь ЦК КПСС едва не ежедневно говорит о гласности, а вы этого как будто
не слышите? Так может это нарочитая глухота?
– Что вы себе позволяете? – преподавательница пунцовеет прямо на глазах.
Перепалка длится довольно долго, то затухая, то возрождаясь с новой силой. В конце концов, я не
выдерживаю, хватаю свой дипломат:
– Если вы отстаиваете такие нелепицы, то можете продолжать. Но я их слушать дальше не
намерен, – и, громко хлопнув дверью аудитории, ухожу. Несмотря на ее истошный вопль:
– Вернитесь, вы еще об этом пожалеете!
Из достоверных источников узнал, что дама, свернув консультацию, тут же побежала в партком –
жаловаться. Однако его секретарь оказался умнее, посоветовав ей не поднимать шума. Учиться
нам осталась пара недель, тем более, я представитель другой республики. Зачем, мол, огород
городить?
Прошла неделя. Меня вдруг из общежития приглашают на кафедру партийного строительства. Ну, думаю, сейчас ее заведующий будет читать мне мораль за недостойный поступок. Прихожу. В
кабинете – только дама.
– Садитесь, Николай! – приглашает она.
Так, значит, доставать решила сама.
– Вы знаете, зачем я вас пригласила?
– Нет, – отвечаю вполне искренне.
– По очень приятному поводу!
