К окну землянки ветер прибивал полусогнутые желтые листья. Кругом ни одного человека, лес, тишина. Тася выплакалась, и ей стало легче. Взяла письмо Степана, присела возле окна. Она словно забылась, целиком ушла в глубокие размышления. Перед глазами проплывали картины прошлого. Вот шахтерский поселок, маленький, уютный. Возле клуба стоят Стефа, Степан и Михаил. Они ждут Тасю, чтобы вместе пойти в кино. Стефа нарядная, стройная, с разгоревшимися щеками. Как хорошо было тогда! Теперь в поселке тихо. Стефы нет, Степан идет на занятия, скрипя протезами, а Михаил? Где он? Скоро ли он вернется к ней? Мишенька, дорогой! Ты чист и светел, как дождевая капля. Никогда и никто не очернит тебя. Ты - орел, ты паришь в синеве неба. Спустись скорее на родную землю, успокой встревоженное сердце своей любимой подруги!..
В конце января разведчики вернулись на базу изнуренные, обветренные. На спаренных лыжах они привезли раненого командира группы. Он был в тяжелом состоянии. Лицо его осунулось, почернело, глаза поблекли, утратив прежнюю живость и теплоту. Смугляк был ранен в пути три дня тому назад при переходе железнодорожной линии. Двое из партизан изорвали свои нательные рубашки и забинтовали ему бок. После этого, сменяясь, они везли его по глухим тропам шестьдесят километров, без медицинской помощи и горячей пищи.
Теперь он лежал безмолвный, прикованный к лыжам. Тася, сокрушенная и тоже безмолвная, склонилась над ним, взяла руку, нащупала еле уловимый пульс. По лицу ее пробежала радостная улыбка.
- Миша! - позвала она. - Мишенька!
Он открыл глаза, чуть повернул голову.
- Это ты, Тасенька? - произнес Михаил слабым голосом. - Все в порядке, дорогая, не тревожься. Задание выполнено... А рана заживет. Только вот бинты присохли к телу. Как они меня сжимают!
Партизаны внесли его в землянку.
- Теперь я долго буду с тобой, - сказал он Тасе.
Так закончился их медовый месяц.
Глава шестая
Во второй половине 1944 года началось сплошное очищение советской земли от фашистских захватчиков. С двадцать третьего июня по десятое августа армия, в составе которой недавно служил Смугляк, победоносно продвигалась на запад. Прорвав сильно укрепленную оборону противника южнее Витебска и под Оршей, сломив отчаянное сопротивление его передовых частей, закаленные в боях соединения совершили героический марш от берегов Днепра до Немана и вышли на государственную границу с Польшей. Позади остались тысячи сел и десятки городов, знаменитые "котлы" и незабываемые переправы через Днепр, Березину и Неман. Ворота на Берлин были открыты. На широких и многолюдных улицах Москвы еще не затих гул кованных сапог и ботинок многотысячной колонны пленных, а войска уже начинали подготовку к новому удару по фашизму - в Восточной Пруссии.
Весь боеспособный состав партизанских отрядов с энтузиазмом вливался в действующие подразделения регулярных армий. Смугляка трудно было узнать в эти дни. Он уже нашел свою часть и переобмундировался. На его новой гимнастерке виднелись три ордена и партизанская медаль. На погонах прибавилось по звездочке. Гвардии старший лейтенант был необычно динамичен, общителен и разговорчив. Тасю зачислили в штат медсанбата дивизии, а Ивана Андреевича Шугая и других седоволосых стариков направили по домам. Старший сержант Егор Большаков был назначен старшиной роты, которую принимал Смугляк.
Они стояли на площади большого села Лужки и оживленно разговаривали между собой. Вскоре к ним подошел Максим с опущенной головой, печальный. Смугляк догадался, что просьба юного разведчика не увенчалась успехом. Приласкал его, спросил:
- Ну, как твои дела?
- Не берут, - ответил подросток, сдерживая слезы, - слишком молод, говорят. А что я буду делать один?
- Не горюй, Максим, - сказал Шугай, шевеля седыми усами. - Работы нам хватит. Поедем вместе в мой израненный Смоленск. Сын у меня погиб на фронте, вот ты его и заменишь. Сначала поучишься, а там и в армию пойдешь. Тогда ты нужен будешь ей. Ну, подними голову! Не люблю, когда смелые люди хныкать начинают.
- Правильно, правильно! - загудели солдаты.
Максим приободрился. А Смугляк, обрадованный только что услышанными словами, крепко обнял старого партизана.
- Спасибо, Иван Андреевич! - сказал он. - За человечность спасибо! Сегодня я убедился, что в нашей стране сирот не забывают, - и, повернувшись к Максиму, добавил: - Хорошего ты отца нашел, мой юный друг! Слушайся его и уважай. Я буду писать тебе с фронта, а ты не ленись отвечать. Пиши и о своей радости, и печали. И тебе и мне легче будет.
- Обещаю писать, - заверил Максим.
В полдень на площади состоялись военные похороны четырех пехотинцев, погибших в день освобождения Лужков. Сюда же перенесли останки мужественного разведчика Янки Корня. У свежей братской могилы были произнесены прощальные речи. Выступил и Михаил Смугляк. Взволнованно и трогательно говорил он о подвигах друга, о его заслугах перед народом и Родиной.
