— Тогда пусть уходят, спустите им трапы. Пленные, все еще не веря своей удаче, с подозрением смотрели на Клауса, опасаясь, что он передумает и прикажет их расстрелять. Однако трапы были спущены, и пленные стали спускаться вниз на палубы своих ограбленных, судов.
Клаус видел, что Паскуале хотелось поскорее покинуть базу, однако он находил в себе силы держаться и двигался к борту позади всех. Наконец все пленные спустились вниз, и последним встал на ступеньку трапа Паскуале. Напоследок он повернулся к Клаусу и сказал:
— Знай, незнакомец, что я бы тебя не отпустил.
— Я знаю, — спокойно ответил Ландер.
— И теперь я буду искать случая, чтобы убить тебя.
— Это я тоже знаю.
— Тогда почему ты меня отпускаешь? — недоумевал Паскуале.
— Возможно, скоро ты это поймешь. Когда пленные разобрались по своим судам и отчалили от базы, капитан Элтон нетерпеливо спросил:
— Так почему же вы отпустили их, сэр? Не лучше ли было бы их перебить?
— А кто бы тогда рассказал им о нашей победе? О том, как им было плохо к как они гибли от пуль и падали за борт? Мы отпустили этого сыночка, и теперь их семейство будет заниматься внутренними раздорами. А если бы мы убили Паскуале, Марса-лесы, возможно, наплевали бы на остатки приличий и, собрав все силы, двинулись бы на Форт-Абрахам. А форт к отражению такой атаки еще не готов… Вот и все объяснения.
Старый дон Эрнандо вошел в свой кабинет, и его многочисленные чада поднялись с мест, демонстрируя уважение к главе семьи.
Дон уселся за необъятных размеров стол и. сделав брезгливый жест рукой, разрешил садиться остальным.
— Я собрал вас, чтобы мы вместе решили, как нам дальше действовать, — изрек дон Эрнандо и, помедлив, чтобы его слова лучше дошли до членов семьи, добавил; — Как действовать и что делать с присутствующим здесь Паскуале.
Дон Эрнандо вздохнул и продолжил:
— Как вам известно, он наплевал на указания отца и решил действовать по-своему. В результате мы потеряли пятьдесят человек, оружие, дали возможность судам «Лос-Флоридос» полностью разделать червя. — Дон Эрнандо замолчал, не в силах справиться с нахлынувшим негодованием.
— Итак, говори первым ты, Игнасио, как самый старший сын.
Игнасио поднялся с места, посмотрел на братьев, зятьев семьи и сказал:
— Думаю, нужно лишить его содержания. На два месяца.
— Все? — спросил дон Эрнандо.
— Да, все, — пожал плечами Игнасио.
— А как насчет войны с компанией?
— Атаковать надо, — не слишком уверенно предложил Игнасио.
— И как же атаковать? — снова спросил дон Эрнандо, хитро глядя на сына из-под кустистых бровей.
— Думаю, отец, что атаковать их нужно решительно…
Дон Эрнандо махнул рукой и раздраженно сказал'
— Сядь, увалень. Сегодня же отправишься обратно в деревню. Выращивать улиток у тебя получается гораздо лучше.
Старик колючим взглядом перебрал пятерых сыновей, четырех зятьев и остановился на старшем из последних белокуром здоровяке Хинсвилде.
— Что скажешь ты, Белый Великан?
— Извиняюсь, если ляпну что-то не то, отец, — сразу предупредил Хинсвилд, — но мне кажется, лучше спросить совета у этих парней с Яномана. Одно дело гонять ловцов компании, и совсем другое — иметь дело с настоящим военным. Он ухитрился разделать Паскуале, хотя у того было все, чтобы одержать победу… Думаю, нужно спросить совета у сведущих людей.
— Ладно, садись и ты, — сказал старик. Он понимал, что ему придется обратиться к этим чужакам — Рене и Галлаузу, но дон Эрнандо не хотел делать это так поспешно.
— Что ж, обстоятельства вынуждают меня. Паскуале, пойди пригласи этих двоих…
Довольный, что его подвиги больше не обсуждаются, Паскуале тут же выбежал из кабинета, а дон Эрнандо посмотрел на сыновей и сказал:
— Надо было мне хоть одного из вас послать учиться. Может, вышел бы толк…
Отцу никто не возразил, однако в роду Марсалесов никогда не жаловали ученость и всегда обходились умением писать и считать.
На все огромное поместье приходилось с десяток книг, да и те были куплены по случаю и лежали годами, ожидая своего читателя.
Появился Паскуале. Следом за ним вошли Рене и Галлауз. Дон Эрнандо ожидал увидеть на их лицах выражение торжества, однако чужаки выглядели собранными и, по всей видимости, приготовились говорить только о деле.
— Садитесь, господа, — уважительно заговорил с ними дон Эрнандо. — Нет, не туда, там у нас зрители, — едко пошутил он, намекая на бессилие своих родственников. Никто из них не только не разбирался в военном деле, но даже не брал на себя ответственность за сколько-нибудь важные решения. К старому дону шли с каждым пустяком.
Единственным исключением в семье Марсалесов была дочь — Солейн. Она была любимицей отца и переняла от Эрнандо его предприимчивость и властность.
Гости пересели поближе к столу дона Эрнандо и вежливо молчали, ожидая, когда заговорит хозяин,
— У нас проблемы, господа, — начал дон Эрнандо. — Как оказалось, вы были правы, и этот сукин сын… Как его?..
— Можете называть его Джимми Зедлер или Клаус Ландер, — подсказал Рене.
