За этими размышлениями я расслабился настолько, что перестал следить за окружающей обстановкой. И, очевидно, зря. Иначе бы заметил, что меж двух, расположившихся за соседними столиками компаний, недалеко от меня затевается какая-то свара. В себя меня привело пролетевшее над головой кресло, грохот ломаемых столов и азартные вопли посетителей. Я говорил, что Рахов – тихий и спокойный город? Врал, бессовестно врал! Смеялся над сравнением его с городами Дикого Запада? Дурак был, исправлюсь. Эх, то-то было бы радости Рогову, если бы он увидел происходящее сейчас у старого Мазо.
Во всеобщую драку, накрывшую кафе, меня втянули быстро и непринуждённо. Хватило пары скользящих ударов по корпусу, прилетевших откуда-то из кучи дерущихся наёмников, пока я пробирался к выходу. Потом кто-то попытался схватить меня за шиворот, за что тут же схлопотал шлемом по зубам и… меня закружило в людском водовороте. Всё в лучших традициях кабацких драк, народ лупил друг друга самозабвенно, с радостью, не разбирая, кого и за что. Все против всех! И, каюсь, я тоже поддался этому азарту, отвешивая люлей любому, кто подворачивался под руку. И ведь даже мысли открыть «окно» и смыться, не возникло. Всё здравомыслие потонуло в угаре этого сумасшедшего месилова и злом, весёлом кураже.
В себя я пришёл, когда обнаружил, что стою спиной к спине с каким-то здоровяком, а вокруг валяются злые вороги, поверженные, само собой. В отдалении видно ещё несколько «компаний», продолжающих вялую драку, больше похожую на «медляк» боксёров-тяжеловесов в двенадцатом раунде. Иначе говоря, висят друг на друге и изредка дёргаются в попытке заехать противнику в бочину. Кое-кто из валяющихся на полу стонет, кто-то баюкает пострадавшие конечности и тихо матерится, а мой нежданный напарник, держащий на вытянутой руке какого-то бедолагу, с методичным хеканьем выбивает из него душу. Бедняга, впрочем, на это только щербато улыбается и держит кинетический щит.
– Да чтоб тебя, мурло белобрысое! – не выдержал здоровяк, и его рука, засветившись алым светом, врезалась в лицо противника. Щит пропал с лёгким щелчком, и улыбка щербатого буквально смялась о кулак моего «напарника». Нокаут.
– Ты его не убил? – спросил я. Здоровяк похлопал свою «грушу» по щекам и довольно хмыкнул.
– Не. Живой… Да и что ему станется? – ответил он. – Не в первый раз, поди. И не в последний…
– Тогда, клади его аккуратненько на пол и пойдём отсюда, пока не повязали.
– Верно мыслишь, паренёк. Машинки уже едут, пора линять, – прислушавшись к чему-то, согласился напарник. А через секунду и я услышал раздавшийся где-то в отдалении вой сирен. Переглянувшись со здоровяком, мы кивнули друг другу и ломанулись с веранды в зал, тоже, кажется, носящий на себе следы побоища. Мой напарник с хищной грацией проскользнул под стойкой в открытую дверь кухни, и я за ним. Ушли.
– Чёртов круг, чёртов Григош! И мой сын… мой сын – идиот! – в который уже раз взвыл старший Стенич. Илона вздохнула. Ну, хоть перестал у неё спрашивать, как они могли зачать… такое. А ведь ещё немного, и она сама прибила бы обоих олухов. На секунду же оставила! Буквально, на минуточку, и мужчины тут же наломали дров.
Нет, права была матушка. Дома мужчин нужно крепко за химок держать, иначе обязательно что-нибудь учудят. И хорошо, если просто налево побегут. Там с последствиями всё понятно. Мужа огреть скалкой по хребту, помурыжить и простить. Дуре, что на него позарилась, космы повыдергать… в крайнем случае, ребёнка признать, да приличным человеком вырастить. Сына, коли девчонку какую спортит, выдрать розгами, чтобы неделю сидеть не мог, да и женить на той стерве, что порушила уже построенные планы на брак кровиночки с приличной девушкой.
А вот если в домашних делах мужика хоть на миг из виду упустить, тут только держись. Такого наворотит, всей семьёй не разгребёшь. Вот как сейчас, например. На минуту вышла, понадеявшись на мужа, и сын тут же гостя оскорбил, чуть не взашей со двора вытолкал, а супруг драгоценный ничего не заметил. Отвлёкся он, видите ли… Не мог попозже с Гришкой-собутыльником поговорить? Так ведь нет, как же! Глава круга, не хухры-мухры! Зато теперь сколько вою… «мы зачали»… «мы родили»… Да ёж твою медь! Мы пахали, я и трактор! Зачал он, велик труд, можно подумать. Все-то ноченьки пыхтел-старался, так что к утру от усталости уже не стоял даже на ногах, да… А уж это его: «мы родили»… Ты, что ли, этого охламона рожал-мучался?! У-у, балбесы великовозрастные.
Илона тяжело вздохнула, собралась с мыслями и, поднявшись из-за стола, резко хлопнула по нему ладонью. Муж, в этот момент заливавший в глотку уже четвёртый стакан домашнего вина, аж поперхнулся от неожиданности. Горе он заливает… клоун. Артист погорелого театра!
– Так, – в голосе женщины звякнула сталь, и Михаил тут же подобрался. Короткий, выверенный жест ладонью у лица, и пьяная муть, успевшая поселиться в его глазах, исчезла, будто её и не было. Вот, умеет же, когда хочет. Илона смерила мужа долгим взглядом, – закончил спектакль?
