– В принципе, все эти варианты, действительно, возможны, – покивал я в ответ на рассуждения Георгия и, затянувшись дымом сигареты, договорил, – но… то, что считается допустимым в СБТ, не приветствуется в нашей стране, пусть даже и в окраинном воеводстве, точнее, особенно в Червоннорусском воеводстве. Что же до командира из боярских детей рода Бестужевых или даже Громовых с Посадскими, тут дело сложнее. В отличие от мещан, дети боярские, как раз, подпадают под традиции местничества. Но исключение в этом вопросе возможно. В том случае, когда такой майор-«пестун» сильнее и значительно старше своих подопечных боярских отпрысков. Напомню, Ольга уже гридень. Близняшки вот-вот шагнут на эту планку. А у Бестужевых только один гвардеец может похвастаться большей силой, чем мои девоч… ученицы, и достаточно солидным возрастом и опытом, это – небезызвестный тебе Аристарх Макарович Хромов. Он – ярый. Но этот плюс полностью перекрывается огромным в нашем положении минусом. Хромов – человек цесаревича, и, несмотря на все клятвы и дружбу с Бестужевым, преследовать он будет только интересы своего сюзерена. Исключительно. Учитывая же мои текущие отношения с наследником престола… в общем, сам понимаешь.
– Значит, я – единственный вариант? – поморщился Рогов, и тут же встрепенулся. – Но ведь есть ещё Громовы и Посадские, Вербицкие, в конце концов. Неужели у них не найдётся подходящего человека?
– Может и найдётся, – согласился я, – но, во-первых, Громовым я не доверяю. И поверь, для этого у меня есть очень веские основания. Вербицкие – служилые, небогатый род, который не может похвастаться не только сильной гвардией, но даже её количеством. Посадские же… из их рода я знаком лишь с двумя представителями, собственно, Елизаветой и Великой Мегерой. Нет, я почти не сомневаюсь, что если попросить Елену Павловну, то она с удовольствием «одолжит» нам своего человека, но от этого он не станет нашим. Его верность всё равно будет принадлежать только дому Посадских. Ты же – мой ватажник, на крови клявшийся в служении именно мне и никому больше. Так в чью пользу должен быть выбор?
– Значит, единственный, – вздохнул Жорик.
– Лучший, – поправил его я и договорил с улыбкой, – с моей точки зрения, разумеется. Кроме того, ты действительно прав в своих подозрениях насчёт того, что Ольга кое-что не договорила. Точнее, я попросил её умолчать о некоторых деталях.
Брови Георгия поползли вверх.
– Это о каких-таких деталях? – осторожно поинтересовался он.
– О, ничего страшного или неприятного, – рассмеялся я, но справившись с неожиданно накатившим весельем, заговорил серьёзнее. – Посуди сам. Кто ты сейчас есть?
– Ватаж…
– Нет-нет, – перебил я Рогова. – Объективно, то есть, с точки зрения любого внешнего наблюдателя от именитых. Ну, думай, Георгий!
– М-м… для наблюдателя со стороны, да? – ватажник действительно задумался и, потерев указательным пальцем кончик носа, чему-то кивнул. – Я – человек пребывающего в коме жениха старшей дочери рода Бестужевых. Технарь… повисший в неопределённости.
– Пригретый родом Бестужевых из благого отношения к твоему покровителю. Студент Павловского университета, со светлой головой и большими перспективами. И только, – дополнил я. – А теперь, прикинь, как в твоём резюме будет смотреться запись о том, что ты, в свои восемнадцать лет возглавил наёмничий отряд родовитых боярских отпрысков? А когда всплывёт информация о том, что ты мой ватажник?
– Это… это будет сильно, – выдавил из себя Жорик.
– Вот именно. И для твоей и для моей репутации это будет весьма увесистый плюс. Тебе, как мещанину, сумевшему показать талант, умения и силу, мне, как опричнику, будущему регенту и главе рода, открывшему твой талант и поставившему его себе на службу. Понимаешь?
– Понимаю. Но зачем всё это нужно? – как-то потеряно пробормотал Рогов.
Атаман пристально посмотрел на искренне недоумевающего Георгия и неожиданно сгорбившись, печально и устало улыбнулся. Всяким его видел ватажник: злым и довольным, радостным и грустным, собранным и расслабленным, но вот таким как сейчас… впервые. И впервые же отметил, что сейчас тот выглядит куда старше. Словно ему не шестнадцать лет, а все шестьдесят.
Миг, и это наваждение сгинуло, словно его и не было. Перед ватажником вновь оказался знакомый ему Кирилл Николаев. Сильный, уверенный и хладнокровный. Лидер, которому он без колебаний вручил всё, что у него было. Жизнь, верность и семью. Улыбка, только что поразившая Георгия печалью, вдруг превратилась в жёсткий оскал.
– Зачем? – протянул Кирилл. – Чтобы сделать имя. Себе и своим людям.
– То есть, всё это просто ради славы? – не поверил Рогов.
– Вот уж нет, – фыркнул в ответ атаман. – Это только инструмент, позволяющий достичь независимости.
– Не понимаю, – покачал головой ватажник.
